Чтение онлайн

– Разумеется, нет. У меня есть собственная лаборатория. Достаточно немного коровьего молока, три капли духов - и готово.

– Ловко!

– Чудеса в решете!

– Итак, дорогой Кирилл Мефодьевич, прошу ко мне в дом, где вы увидите такое, чего и в былые времена не видели. А при условии доставки этикеток, желательно французских, и того больше...

"Вот прохвост, - злился Гущин.
– Завтра ты у меня по-другому запоешь". Он бросил окурок под ноги и с силой вдавил его каблуком в мягкую землю.

– Но мы отвлеклись, - продолжал Зернов.
– Давайте, как модно сейчас говорить, товарищи, выпьем и закусим за то... Как бы вам сказать? Помните у Пушкина: "и на обломках самовластья напишут наши имена"? Так вот, и на обломках, в условиях неразберихи и хаоса, можно делать хорошие деньги. Пусть пьют. Лишь бы мы с вами не теряли человеческий облик. За него, за наш человеческий облик, и предлагаю я выпить...

Вновь забрякали о тарелки вилки и ложки, усиленно задвигали челюстями сидящие за столом.

– А я сегодня любопытную покупочку на ярмарке сделал, - сообщил бухгалтер, - купил по случаю у одного бродяги. Американский...
– И он вытащил из шкафа желтый саквояж.

– А все ругаете ярмарку, Кирилл Мефодьевич!
– укоризненно заметила одна из женщин, восхищенно разглядывая покупку.

– С паршивой овцы хоть шерсти клок, - ответил тот.
– А вы посмотрите, что за прелесть этот нож!
– И он стал доставать из ножа его многочисленные предметы.

– Да!
– Зернов широко раскрыл глаза.
– Одно слово - заграница. Умеют там делать вещи, ничего не скажешь. Чувствуется марка. А качество, какое качество! Замечательно! Во сколько же вам все это обошлось?

Гущин рывком поднялся на руках и, отстранив цветочный горшок, сел на подоконник. В руке у него был пистолет. Женщины вскрикнули, одна, потеряв сознание, стала медленно сползать со стула. Бухгалтер ошалело таращил глаза.

– Прошу не двигаться!
– приказал сотрудник милиции, увидев, как парфюмер попятился к двери. Он спрыгнул на пол и прошел к столу.
– Вот мой мандат, там все написано.

Хозяин дома трясущимися руками раскрыл протянутую ему книжицу и начал беззвучно шевелить губами, беспрерывно облизывая их языком.

– Вслух!

– Слушаюсь. "Предъявитель сего, Гущин Степан Борисович, есть действительно сотрудник уголовного розыска Нижегородской уездно-городской советской рабоче-крестьянской милиции, который имеет право ношения всякого рода холодного и огнестрельного оружия, хождения во всякое время дня и ночи, а также право арестовывать подозрительных ему личностей, проверять посты, в случае надобности производить разного рода обыски, что подписью и приложением печати удостоверяется".

– Так что в отношении дамочек прошу прощения.
– Гущин подошел к той, которая потеряла сознание, и дотронулся до нее. Она тут же пришла в себя и снова, слегка вскрикнув и закатив глаза, обмякла.

– Помогите ей!
– обратился Степан к Зернову.
– А вы, - он ткнул револьвером в грудь бухгалтера, у которого на коленях лежал раскрытый саквояж, - соберите все, что здесь было, и передайте мне. Быстро!

До отхода поезда оставалось чуть больше двадцати минут.

Ромашин потянулся на стуле, напрягая мускулистое тело. Ну и дежурство выдалось сегодня! Себекин злой как черт, совсем голову потерял с этим саквояжем. Теперь уж все бесполезно. Только что он так ни с чем и уехал на станцию. Да, не сладко ему придется там, среди начальников, которые будут провожать иностранцев. Он строго приказал Ромашину сразу же, если появятся какие-нибудь сведения о пропаже, сообщить ему через дежурного. Ромашин и рад бы это сделать, да молчит телефон, в комендатуре тихо, как-то необычно тихо. Все, считанные минуты остались, скоро станционный колокол даст сигнал к отправлению.

Он зевнул и стал озабоченно разглядывать правый сапог, подметка которого отскочила еще вчера. Надо бы ее подшить, да разве здесь выкроишь минуту свободную? Придется дома заняться. Вдруг раздался звонок.

– Дежурный по ярмарочной комендатуре старший милиционер Ромашин у телефона.

– Гряднов это.

– Слушаю вас.

– Где Себекин?

– Отбыл на вокзал по случаю торжественных проводов чужой делегации.

– Нашли саквояж?

– Никак нет.

– Жалко.

– А чего их жалеть?

– Ладно. Сплошные проколы. Как вообще обстановка?

– Нормальная.

– Из личного состава кто еще с тобой?

– Трое, рядом на крыльце прохлаждаются.

– Дежурите, значит.

– Ага.

– Надо вот что сделать.
– Гряднов говорил не спеша, как бы по ходу разговора обдумывая, что предпринять.

– Слушаю.

– Второго парня, которого сегодня задержал, помнишь?

– Конечно.

– Оставь кого-нибудь за себя и сходите вдвоем, что ли, в театр.

– В театр? А чего там? Я спектакли не люблю.

– Напрасно.

– У меня каждый день спектакли, товарищ Гряднов. Прямо из жизни. Как говорится, с натуральными слезами, без всяких бутафориев.

– Это верно.

– Так в чем дело?

– Понимаешь, до нас кто-то уже разгреб кострище. Может, это второй. Виталий говорит, что цыган только им двоим доверил тайну.

– Может, брешет?

– Надо проверить. Я прошу, сходи в театр, но постарайся это сделать тихо, чтобы не спугнуть.

– Так ведь я в форме.

– Ну и что. Представься официально по пожарной части. Словом, разыщи того парня и... если что-то подозрительное...

– Навряд ли.

– А все-таки чем черт не шутит...

– Есть!

– Я скоро буду. Действуй.

Только Ромашин положил трубку, вновь раздался звонок.

– Дежурный...
– как обычно начал было он, но раздраженный голос Себекина перебил его:

– Ладно. Что нового?

– Звонил товарищ Гряднов. У него тоже вроде как неприятности. Подсвечников нету.

– Дались они ему...

– В театр посылает. Так что я схожу туда. Насчет второго паренька разведать.

– Давай. Только накажи тому, кого за себя оставишь, чтобы чуть что сразу звонил мне.

– Обязательно.

– Хотя уже бесполезно. Народищу на вокзале уйма. Прощальные речи произносят. Про саквояж вроде как и забыли. У меня здесь в окно весь перрон просматривается как на ладони. Гости, видно, неплохой народ! Смеются, благодарят. Ну вот, последний звонок, поезд трогается. Постой, постой, что за черт!..

В трубке что-то резко звякнуло, и разговор неожиданно прервался. Ромашин недоуменно пожал плечами, дунул в чашечку микрофона и снова приложил ее к уху - ничего.

...Эдди и Кэт высунулись из окна спального вагона, приветливо улыбаясь. Вагоны качнуло, и поезд медленно пополз, поскрипывая железными суставами.