Чтение онлайн

Священник, жалостливо скрестив руки на груди, вдруг высоким и громким голосом запричитал:

– Не было еще в мою бытность в этих местах гнуснее и позорнее явления, чем нынешний случай! Обворовать святая святых наших мирян, унести золотые подсвечники, ободрать золото с амвона и сорвать с уготованного места несколько дорогостоящих икон с изображениями святых - это ли не позорнейший, не пресквернейший факт, который тяжким бременем ложится на все души наши!..

Генка вконец был растерян. Известие обескуражило его и уж никак не входило в программу вечера. Но он еще не терял надежды.

– Вы слышали?
– торжествующе обратился он к "залу".
– Уже сами обстоятельства, так сказать, объективная действительность выступают против церковных устоев. Никогда не было у нас такого, а тут - на тебе! Это знак, который мы должны рассматривать как открытый намек всем, кто не хочет отказываться от одурманивания народа, от служения богу...

Виталий молча слушал. Непонятное волнение закралось в душу. Это было совсем не похоже на представление. Сама жизнь ворвалась в амбар-театр.

На улице между тем пошел дождь. Его тугие капли забарабанили по железной крыше, и почти тут же их удары слились в мощный гул. Сразу же сквозь многочисленные дыры в крыше тонкие холодные струйки потекли серебристыми нитями на зрителей и "артистов". Геннадий вынужден был даже сменить место, потому что как раз над его головой зияла большая проржавленная дыра. Виталик натянул на голову сатиновую косоворотку, то же самое сделали и другие. Никто не расходился.

Бледный поп попытался возразить Геннадию, но голос у него сорвался. Прямо на старика стекала ржавая вода, однако он не двигался с места, словно пришитый. Смешно дернул носом, провел рукой по лицу. Было похоже, что он вот-вот заплачет.

– Отче, допрыгался, - проговорил неторопливо Федор Связной - крепкий носатый парень с маленькими поросячьими глазками на скуластом лице.
– А ведь тебе давно было говорено: не мути наших старых баб и дедов, убирайся по-хорошему восвояси. Теперь за все эти беззакония будешь нести ответ. Сам, собственной персоной. Но неужели и вправду обворовали?
– усомнился он.

– Решетку ажурную с окна сорвали, - хрипло произнес поп.

– А помнишь, я тебе говорил, когда забор чинил: "Беда будет, нужно штыри цементом залить, все они расшатанные от времени". Ну теперь, значит, кто-то на христово имущество и позарился. Однако обидно, - с горечью заключил Федор.
– И ты, Генка, здесь свои права не качай. И не путай редьку с яичницей. Грабеж есть грабеж!

– Я знаю, кто мог самолично это сделать!
– под нарастающий шум дождя на весь амбар фальцетом закричал мужик со впалой грудью, реденькими рыжими волосиками и оттопыренными ушами на большой голове. Глаза его горели. Он быстро пробрался к краю сцены.
– Я догадываюсь! Решили, значит, что при новой власти все можно. Вот он, - рыжий решительно ткнул пальцем в сторону Генки, - он и виноват. Кто ж, кроме него, на такое способен. На том крест кладу!
– Он суетливо перекрестился и с широко открытыми глазами, не мигая, застыл.

Совершенно не ожидая такого поворота событий, Кривеньков даже присел от неожиданности. Мигом разъярившийся поп Алексей медленно пошел на него, угрожающе выдвинув вперед густую бороду. В амбаре заулюлюкали. Свист и топанье ног, крики "Ату его!", "Тащи в каталажку!", "Братцы, да что же это?", басистый смех, ругань, бабий визг и дробный перестук утихающего дождя - все это слилось в мощный гул, наполнявший сердце Виталия отчаяньем. "Генка украл! Не может быть!
– пронеслось у него в голове.
– Но почему же никто не встанет и не опровергнет это? Почему сам он молчит?" Для Виталия Кривеньков был примером во многом, он завидовал его решимости, энергичности.

Робкий, стеснительный парень среди своих сверстников слыл тюхой-матюхой. Вообще-то сам Виталик знал, что не такой уж он простой. Все-таки много читал и даже втайне сочинял стихи. Остро чувствовал чужую боль и радость. Когда Генка влюбился в соседскую Нину, то первому рассказал об этом Виталию. Тот искренне радовался за друга, старался смотреть на мир его глазами. Но не всегда это получалось. И невольно рождались строчки: "В жилах моих не кипит моя кровь, сердце мое не терзает забота. Неужели на свете бывает любовь? Мне, ей-богу, не верится что-то". Он зачеркнул "ей-богу" и поставил "ребята" - так, он считал, будет более убедительно. Виталий поэтически воспринимал окружающую действительность, смотрел на мир глазами мечтателя. И порой страдал от насмешек товарищей...

"Театр" по-прежнему бушевал, священник размахивал кулаками. На сцену поднялось еще несколько человек. Один лишь Федор Связной пытался защитить Генку. Отчетливо был слышен резкий голос рыжего.

– Я давно знал, что вся эта голытьба не за здорово живешь агитацию промеж нас ведет. Для них ничего святого нету, ради собственного благополучия они не только церковь ограбят - родную мать по свету пустят!..

– Да с чего ты взял, что это он!
– крикнул Федор.
– За ложные показания знаешь что бывает?

– Знаю, и ты меня не пугай. Я факты имею. Вот эта кепочка, ее все у нас знают, потому как добрый христианин такую полосатую гадость носить постесняется...
– Он победно, словно флагом, замахал головным убором.

Все сразу узнали кепку. Геннадий носил ее не снимая почти круглый год, несмотря на мороз или жару. Прошлым летом гостил у родственника в Нижнем, и там ее подарил ему какой-то авиатор. Кривеньков ему большую услугу оказал. Была ветреная погода, но летчик, желая доказать, что его машине ветер не помеха, стал приглашать с собой в полет охотников из публики. Никто не решался, и тут вдруг вызвался Генка...

– Вот эту безобразию я подобрал утром возле церкви, как раз в том месте, где окно. Но я, конечно, и мысли не допустил, что при этом, значит, нечистое дело совершилось, и хотел ее преспокойненько вернуть хозяину. А получилось, что хозяин-то - преступник!

– Ай да Генка, ай да артист!

– Судить таких надобно!

– А еще грамотный.

– Чертово племя, ничего святого для них нет!

– За воровство руки обрубать надо!

– Бог все видит, себя в обиду не даст!..

Федор выхватил у обличителя кепку и стал пристально ее рассматривать.

– Это еще не доказательство, - неуверенно проговорил он, стараясь оттянуть время.

– А нам они не требуются, - раздувая ноздри, гаркнул прямо ему в лицо Матвей Митрофанович, всего несколько минут назад участвовавший в инсценировке.
– Я только об одном жалею - что этот паршивец втянул меня в свои занятия. Грех меня попутал. С жуликом связался.
– И, ни на кого не глядя, тяжелой походкой направился к выходу.

– Дядя Матвей, да не верь ты им!
– закричала ему вслед Нина. Она закрыла лицо руками и громко, навзрыд заплакала, Матвей Митрофанович на минуту остановился. Лицо его выражало безразличие и разочарование. Он устало махнул рукой и снова пошел к двери. Но покинуть амбар не успел. На пороге стоял Егор Иванович Тупиков - участковый милиционер. Он энергично забрался на сцену.