Чтение онлайн

Себекин отпил из стакана воды, обтер рукавом гимнастерки губы и внимательно осмотрел всех сидящих в кабинете. Ромашин спрятался за спину широкоплечего Гущина. Григорий Петрович усмехнулся:

– Стыдно тебе, Ромашин, вот и прячешься. Но это все цветочки. Сейчас и до ягодок доберемся. Значит, с одной стороны, международная ярмарка, с другой - мы с прямотой вынуждены констатировать: преступный элемент заполнил Нижний Новгород. Сюда, на ярмарку, как мухи на мед, слетелись и продолжают слетаться жулики и проходимцы всех мастей. Этот факт наиглавнейший для нас. От него мы должны отталкиваться, направляя все свои действия. Сил у нас недостаточно, людей явно мало для такого скопища, но наша революционная убежденность в непримиримой борьбе с ними и, главное, то, что Советская власть надеется на нашу беззаветную преданность ей, вот наше дополнительное оружие, наша моральная сила, откуда мы должны черпать энергию, умение и все такое прочее...

Налетевший ветер хлопнул раскрытой форточкой. В проеме окна было видно, как огромная темная туча заволакивает небо: в комнате стало пасмурно. Тугие капли крупного дождя дробно застучали по стеклам.

– Теперь конкретно. Оперативная обстановка в связи со сказанным тяжелая. В течение последних нескольких дней отделение уголовного розыска было занято поимкой крупной шайки. В шайке - небезызвестные нам всем Абадюк Хайротдинов, Абяз Хазянов, братья Мусины, Хасян Якутов и целый ряд пособников и укрывателей. Они имели штаб-квартиру в Канавине, а преступления совершали на ярмарочной территории. За ними числятся кражи ящика эмалированной посуды на складе металлосиндиката, 400 пар кожаных рукавиц из ярмарочного склада Богородского райпроизводсоюза и мехов и шуб на сумму 10 500 рублей из оптового склада Госторга.

Григорий Петрович снял очки, надетые им специально для того, чтобы зачитать выдержки из рапорта.

– Должен сказать, что, если бы не находчивость и мужество Степана Гущина, воры до сих пор продолжали бы свои махинации. Товарищ Гущин выследил главаря и чуть не поплатился жизнью, когда в ресторане "Европа" решил задержать его. Тем не менее главарь был схвачен. От лица службы выношу тебе, Степан, благодарность. И пусть твои дела будут примером для других.

Гущин залился краской, засмущался, но похвалу принял с явным удовольствием. Ромашин восторженно хлопнул его по плечу и полез искать руку, чтобы тут же поздравить с успехом. Он долго тряс его мосластую пятерню, пока к ним не подошел Себекин.

– Спасибо, дружище! Буду ходатайствовать о твоем персональном поощрении, - сказал он.
– К сожалению, подобный подход к делу наблюдается не у всех. Еще раз предупреждаю, что мы поставлены здесь не грибы-пироги есть, а честно нести нашу нелегкую службу. Говорю это потому, что шайка не дает покоя.

Дверь в кабинет открылась, и на пороге появился Сербинин милиционер, исполняющий обязанности дежурного по отделению.

– Товарищ начальник, - с надрывом заговорил он, - никакого спасу нет! Извиняйте, конечно, что нарушаю ваше собрание, но тут одна гражданка из меня последние нервы вытянула. До вас просится, прямо как гидра...

– Это ты напрасно!
– перебила возникшая у него за спиной полная женщина.
– Что же получается? Мы, можно сказать, одной ногой от буржуазного мира ушли, а тут, пожалуйста, жульничество, да такое беспардонное, что плакать хочется. И не только плакать, а выть хуже волка затравленного, потому что нигде справедливости нету... Обидно, товарищ начальник, обидно за ваших бойцов, которые не хотят понять мое горе. Что я теперь Петру Ивановичу, жениху моему, скажу? Ведь это он меня деньгами снабдил, чтобы я, значит, к свадьбе украшения себе купила...

– Тут вот какое дело, - перебил ее дежурный.
– Гражданка эта полную фиаску потерпела ввиду того, что на дешевку польстилась...

– Откуда я могла знать, что они поддельные? Ведь ярмарка у нас нынче советская, значит, и обмана не должно быть.

– Правильно, ярмарка наша, советская, - усмехнулся Григорий Петрович, - да только чужого элемента на ней как на дворовой собаке блох. Говорите толком, что произошло.

– Вы не подумайте дурного про меня. Я вдова красного командира. Шатулина я, Нина Михайловна. Может, слыхали про моего мужа, под Ростовом его белые шашками порубали...
– Глаза ее повлажнели. Она протянула Себекину покупку.
– Вот, думала, что эти браслеты золотые, вы посмотрите, какая тонкая работа, фирма "Фаберже" и даже проба есть - 56, видите? Вот, а дома с соседями разобрались - медь, побрякушки поддельные. Разве так можно с честными покупателями обращаться? А такой приятный молодой человек. При галстуке, манеры обходительные. Срам один и только... Что я теперь скажу Петру Ивановичу?..

– Пока молчите, Нина Михайловна, - посоветовал Себекин, - вернем мы ваши деньги. Найдем мошенника, и все будет в порядке. Может, это Константинов - Губошлеп?

– Он не губошлеп, товарищ начальник. Он очень интеллигентный. Только никак я не могу понять, как он мог медные побрякушки выдавать за золотые! А может, он заблуждался, может, его тоже обманули? Ах, как все это неприятно!..

– Помолчите, пожалуйста, - нетерпеливо перебил женщину Гущин.
– Он взял у начальника браслеты и стал их внимательно рассматривать.
– Вас не остановишь - вы до вечера будете исповедоваться. Дело это ясней ясного. Он это, Губошлеп. Брать будем.

– Действуй, Гущин. Только смотри, хитрый он, этот Константинов, бестия еще та...

Виталий внимательно вглядывался в лицо моложавого мужчины. Гладко выбритый подбородок, аккуратно зализанные смазанные бриолином черные волосы. Но есть что-то неприятное в его манерах, подчеркнуто вежливых, предупредительных.

– Да, Евгений, трудные времена пошли, - говорил тот, наливая в приземистые рюмки зеленого стекла бенедиктин.
– Но я рад за тебя, рад нашей встрече. У меня как сердце чувствовало, что увижу тебя здесь. Кстати, в соседнем номере знаешь кто проживает? Петька Нос.

– Что-то не припомню, - сморщился Евгений Николаевич и покосился на "племянника".
– Ты лучше, Григорий, о себе расскажи. Чем промышляешь, как успехи?

– Промышляю я все в том же качестве, - отозвался собеседник.
– Только вот что-то пить стал, порой даже страшно бывает. Потому как скука несусветная. Представляешь, в таком людском водовороте - один, не с кем слова молвить. Вот и заглушаю тоску... Вчера с одной дамочкой дело имел. Браслетики ей пришлось почти за полцены продать. Ну да я не внакладе, а уж как она - не знаю. Но особа чувствительная и разговорчивая. Если бы не наша, так сказать, торговая сделка, можно было бы и якорь бросить в ее квартире, так как вдова она и от этого страдает и мучится. М-да, правда, жених есть... Но он ей не нравится... Староват, говорит. А теперь, после моих браслетиков, совсем разонравится. Ха-ха-ха.

Виталий подошел к окну, раздвинул тяжелые бархатные шторы с кистями, распахнул рамы. Многоголосый гул ярмарки ворвался в комнату. Небольшая площадь перед гостиницей "Неаполь", где они сняли номер, была до краев заполнена людьми. В глубине ее разместился кинотеатр, в центре - карусель, чуть левее - цирк-шапито, за ним - зверинец. Залихватски наигрывали гармоники, бухали барабаны, рыдали шарманки. Возле цирка зазывал на представление клоун. Слышно было, как он кричит в трубку-рупор:

– Представление начинается! Колоссальные номера! Бурый медведь двенадцати пудов весом борет знаменитого, всемирно известного борца за пять минут. Заходите, заходите, последний звонок!..

А у кинотеатра - афиша, огромная, яркая: "Девушки тоже ошибаются" американский кинофильм.

Рядом другая реклама: "Кино "Палас". Впервые в Н.-Новгороде. Люси Дорэн в новом боевике "Опаленные крылья". Исключительно по постановке и сюжету".

Вчера Виталий с утра бродил по ярмарке, обошел все торговые ряды, побывал на Флажной площади. Здесь он встретил словоохотливого дворника с изъеденным оспой лицом. Тот стал делиться впечатлениями: