Чтение онлайн

– Студент, учусь в Харькове, в политехническом. Интересуюсь техническими новинками. С этой целью и сюда с племяшем прибыл. У меня, собственно, под Нижним в деревне родственники проживают. Каникулы решил на Волге провести, с пользой, разумеется. Меня, в частности, дверные устройства интересуют, а здесь они широко представлены.

– Понятно. А с этим субъектом в каких связях? Тоже родственник?

– Нет, что вы! Не приведи господь. Напросился в гости. Когда-то были знакомы. Переживает ужасный кризис, душевную депрессию, так сказать. Зашел поплакаться. В семье у него, действительно, неполадки. Я даже не знал, как от него отделаться. Спасибо, выручили. Что-нибудь серьезное?

– Так, пустяки, - ответил розыскник.
– Долго мы его не задержим.

– А в чем, собственно, дело? Почему я должен куда-то идти?
– вдруг заартачился Константинов.

– Идите, дорогой, идите, - мягко проговорил Сухов.
– Не задерживайте товарища. Там разберутся. С властями лучше жить в мире и согласии, иначе по шее можно схлопотать, неровен час. Шучу, простите...
– улыбнулся он Гущину.

Ночью Евгений Николаевич покинул "Неаполь". Виталию сказал, чтобы завтра же ехал домой, а у него самого, мол, есть неотложные дела в губотделе народного образования.

Утром Виталий проснулся, когда уже было совсем светло. Соседняя кровать пустовала, и от этого парень почувствовал себя легко, раскованно, словно скинул с плеч тяжелый груз. Все-таки странный, непонятный этот дядя. Вроде как не от мира сего. Дались ему эти подсвечники... Только Генка... неужели он?

Но думать, рассуждать дальше было некогда, да и не хотелось, попросту говоря. Он был уже весь там, на ярмарке, которая вновь звала многоголосием торговых рядов, музыкой оркестров, возгласами зазывал. Он быстро пересчитал деньги - на билет хватит вполне - и выбежал на улицу.

Прохладный ветер с Оки принес запахи конского помета, пригорелого масла и еще чего-то трудноуловимого. Разноцветие одежды, вывесок, реклам, вымпелов и флагов настраивало на веселый, беззаботный лад.

На невысокой полукруглой эстраде выступают два комика - один в шелковом костюме клоуна, другой одет под Петрушку.

– Скажи, Бим, часы у тебя есть?

– Есть. А что, тебе их отдать?
– отвечает тот и громко смеется.

– Я время хотел у тебя узнать, а ты все остришь. Таким юмором только гвозди забивать. Что, съел?

– В твою дурную голову!
– под дружный смех собравшихся парирует Бим и исчезает за кулисами. Тут же возвращается, и Петрушка громко сообщает на ухо своему партнеру, что от него не отрывает глаз одна солидная дама, влюбилась, наверное.

– Что ты на это скажешь, Бим? Ведь ты же женат...

– Скажу, что у этой женщины отличный вкус!

Смех, аплодисменты...

У качелей - очередь. Пухлая розовощекая молодая женщина в длинном цветастом сарафане, поплевывая шелуху от семечек, качает головой в такт раскачивающимся люлькам. В крайней из них двое парней с силой натягивают на себя канаты и с каждым махом подлетают все выше. Вот они уже замирают, достигнув наивысшей точки, параллельно перекладине, а вот уже и взлетают над ней...

– Вот окаянные!
– обращаясь к Виталию, восклицает женщина. В ее голосе и восхищение, и страх.
– Перестаньте, слышите! Ведь вы перевернетесь!
– кричит она. Но ребята уже и сами чувствуют, что хватили лишку.

– А ведь только что судачили, - продолжает женщина, вновь энергично лузгая семечки, - что ежели в эту самую люльку заберутся, это будет изменой ихнему комсомольскому делу. Дескать, качели эти - буржуазный пережиток, обывательщина и мещанство. Оно, конечно, качаться - мещанство и недостойно комсомольца, а все же ой как хочется. Чудаки, да и только. Вон лица-то как раскраснелись. А ну сходите, наша очередь!..

Гудит, переливается красками ярмарка. Деловито снуют по Волге и Оке большие и малые пароходы, бесконечной вереницей тянутся подводы, цокают копытами по булыжнику холеные скакуны, запряженные в легкие пролетки.

Виталий отправился в промышленный павильон. Внимательно осмотрел станки, инструменты. Возле изделий павловских металлистов заметил оживление. Высокий мужчина с усами в соломенной шляпе вертел над головой какую-то диковинную штуку и негромким басовитым голосом пояснял:

– Этот складной перочинный нож - единственный в мире! Он сделан в виде свиньи и имеет 104 отделения, откуда можно извлечь всевозможные предметы слесарного, столярного, сапожного, канцелярского, столового и косметического назначения. Спешите видеть! Нельзя без истинного восторга любоваться этой замечательной кустарной работой русских мастеров!

Виталий широко раскрытыми глазами смотрел на уникальную поделку. Он протянул руку, чтобы взять и поближе рассмотреть ее, но мужчина резко отпрянул:

– Напрасно, молодой человек. Трогать не даем, только ежели при наличии денег приобрести желаете...

– Позвольте, милейший.
– За спиной у Виталия грузный высокий мужчина в коричневом клетчатом пиджаке доставал из кармана большие очки в золоченой оправе. Он явно заинтересовался предлагаемым товаром. Рядом, держа его под руку, стояла стройная женщина с красиво уложенными волосами. Она о чем-то заговорила на незнакомом Виталию языке и стала оттаскивать своего попутчика в сторону. О чем они толковали, разобрать было невозможно. Единственное, что уловил Виталий, так это их имена, потому что дама постоянно твердила "Эдди", а тот обращался к ней "Кэт".

Наконец Эдди все-таки убедил подружку и обратился на русском языке, но картавя, к хозяину ножа:

– Сэр, эта "свинья" мне нравится.
– Я - коллекционер, любитель таких вещей. Я покупаю. Вижу с первого взгляда - нож превосходен. Только подумать, сто четыре предмета, такого у меня еще не было.

– И ни у кого не было и не будет, - гордо ответил торговец и вновь поднял уникальный складник над головой.
– Единственное в своем роде изделие куплено американским джентльменом за вполне достойную плату, объявил он.
– Я не ошибся, вы из Америки?

– Да-да, - поспешил подтвердить получатель, отсчитывая деньги из бумажника.

– Для нашего города это большая честь. Надеюсь, вам понравилась ярмарка?

– Конечно. Правда, мы приехали только вчера, еще не все посмотрели, но и то, что видели, замечательно, - сказал Эдди, сияя.
– Большое вам спасибо! Я много слышал об умельцах из города Павлова...

Председатель ярмарочного комитета Сергей Михайлович Малышев - высокий седой старик с окладистой бородой в светлом чесучовом костюме, ладно облегающем его стройную, несмотря на преклонный возраст, фигуру, принимал посетителей. К нему шли коммерсанты и представители зарубежных фирм, купцы и судоводители, репортеры центральных и местных газет, артисты, музыканты, художники, профсоюзные работники.

С утра он был занят с одним из сотрудников СТО - Совета Труда и Обороны. Тот недоумевал: "Зачем нужно было затрачивать громадные средства, загромождать транспорт ярмарочным грузом, стягивать сюда столько деловых людей? Не проще ли было объявить неделю сделок в Москве? Действительно, посмотришь на вывески: Госторг, Бумтрест, Резинотрест, Центросоюз и так далее. Все, с кем имеешь дело в Москве. Зачем же надо было огород городить?!"

– Эх, батенька!
– отреагировал Малышев.
– Слыхали уже. Не чувствуете пульса жизни, особой атмосферы в торговых рядах... В Москве день еще только начинается, а у нас уже Центросоюз успел продать Госторгу около миллиона пучков разных кишок в обмен на сахарный песок. В столице все слишком чопорно... Ярмарка - это же еще и выставка, - продолжал Малышев, все более увлекаясь.
– Да еще какая!