Чтение онлайн

— Я думала, ты ненавидишь маму? — шепчу я.

— Мы, может, и не были идеальной парой в романтическом смысле. Но это не значит, что мы не можем работать сообща. Я уважаю её больше, чем ты думаешь.

— И ты никогда не верил, что я действительно Возрожденная Валора? — Я пытаюсь ослабить хватку, но он — нет, и мы остаемся так; слова — быстрые, шепотом.

— Нет. Я никогда не верил, что ты Возрожденная Валора. Но я верил, что ты должна потакать викарию, чтобы обезопасить себя и всех нас, пока мы искали лучший путь. И ты должна потакать ему еще совсем немного, Изола. Трибунал почти окончен, и когда он завершится — когда ты попадешь в Милосердие, — всё изменится.

То, что он говорит… Кажется, я всю жизнь ждала этих слов. Мечтала об этом мгновении, не осознавая, что он понимает меня так полно. Доказательство того, что он на моей стороне, а не на стороне викария. И теперь, когда я это знаю, я чувствую себя дурой из-за того, что верила во что-то другое.

Мой отец — мой, а не викария. И это вся наша семья против этого ужасного человека.

Без предупреждения дверь распахивается, на пороге — викарий, и воздух в комнате внезапно становится холоднее и разреженнее.

— Хорошо, ты проснулась. — Его взгляд мечется между мной и отцом. — Трогательное воссоединение.

— Да. И я уже рассказала отцу о том, что обнаружила в Источнике.

— Прекрасно, — хвалит он. — И как ты себя чувствуешь? Ты всё еще способна черпать Эфиросвет без сигила?

Я бросаюсь взгляд на отца, и он твердо держит мой взгляд. Я заимствую его храбрость и уверенность в его словах. Всё это — часть плана. Даже если я не знаю всех его масштабов, я верю в любовь своей семьи.

Я протягиваю руку и чувствую связь с Источником легче, чем когда-либо прежде. Эфиросвет течет сквозь меня, вызывая тошноту в желудке и головокружение. Я всё еще истощена, но я пересиливаю себя, игнорируя скользкое ощущение под кожей. Я сосредотачиваюсь на Эфиросвете. Магия, которую он требовал от меня годами тренировок. Раньше у меня никогда не получалось, но на этот раз в моей пустой ладони рождается крошечное пламя. Оно пляшет в глазах викария, как пожар, грозящий спалить весь Вингуард.

Он медленно вдыхает, словно пытаясь впитать ту первозданную мощь, что я собрала. Словно я преподношу ему величайший дар, который он только мог вообразить.

Он делает несколько шагов вперед, не отрывая взгляда от пламени. Я сжимаю кулак, гася огонь, и его взгляд перескакивает на мой. Искра, которую я видела раньше, всё еще мерцает в его глазах. Его грудь медленно вздымается и опускается — он заставляет себя дышать ровно, чтобы скрыть дикое возбуждение, которое я вижу за его маской.

Я надеюсь, что бы там ни задумали мои родители, какая бы причина ни заставила мать исчезнуть — это скоро положит всему конец. До конца Трибунала осталось меньше недели.

Потому что что бы викарий ни планировал сделать с моей силой — теперь я знаю: он ни перед чем не остановится, чтобы забрать её.

Глава 46

Спустя ещё несколько часов отдыха и горячего ужина инквизиторы выдают мне свежую одежду и завязывают глаза. Меня ведут через чёрные ходы, не снимая полоску ткани до тех пор, пока я не оказываюсь в знакомой комнате для молитв. В одиночестве я пробираюсь обратно в комнату Сайфы.

— Изола! — Сайфа бросается мне на шею, едва я вхожу. Я крепко прижимаю её к себе, но мой взгляд направлен поверх её плеча — он встречается со взглядом Лукана.

Ты в порядке? — произношу я одними губами, не зная, сколько он успел рассказать Сайфе об Источнике.

Он кивает с едва заметной улыбкой, и в его глазах столько же облегчения, сколько в Источнике — Эфиросвета.

— Я так за тебя боялась, — говорит Сайфа, отстраняясь.

— Я тоже, — голос Лукана звучит мягко и низко. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не заерзать от неловкости.

— Что произошло? Тебя увёл викарий, потом вызвали Лукана. Он сказал, ты ушла молиться к Источнику? — Сайфа переводит взгляд с одного на другого.

— Вроде того. — Я обрисовываю ситуацию в общих чертах, умолчав о том, как Лукан держал меня, хотя я до сих пор чувствую это всем телом. Также я не упоминаю о зачерпывании Эфиросвета без сигила и деталях разговора моего отца. Пусть я им и доверяю, сейчас этот секрет кажется слишком опасным, чтобы им делиться.

К тому времени, как я заканчиваю рассказ, я валюсь на кровать — усталость свинцом наливает кости. Сайфа вводит меня в курс дела насчет испытаний других суппликантов: никого не уличили в проклятии дракона, но Циндель, кажется, устроила соревнование с тремя другими за то, кто дольше продержится в молитве, задержав всех остальных. Под её болтовню я проваливаюсь в глубокий сон.

На следующее утро мы вместе спускаемся в центральный атриум, надеясь, что трапезная уже открыта. К нашему облегчению, еды там более чем достаточно для всех нас. Суппликанты заполняют зал, поедая всё в тишине, будто это самая серьёзная задача в мире, — и после того, что мы пережили, возможно, так оно и есть.

Странную тишину, нарушаемую лишь скрежетом столовых приборов о тарелки и редким шепотом, прерывает появление одного курата и двух Рыцарей Милосердия. На рыцарей накинуты капюшоны, как на инквизиторов. От этого зрелища по спине пробегает дрожь ужаса. Что же они задумали сделать, если возникла нужда скрывать лица?

С жалостливой улыбкой курат направляется к Циндель. Он отводит её в сторону, к явному её недоумению. Остальные даже не пытаются скрывать любопытство.

Внезапно по залу разносится пронзительный вопль, эхом отскакивая от грубо отёсанных стен. Циндель прикрывает рот дрожащими пальцами и вскакивает с широко раскрытыми глазами. Курат торжественно кивает.

— Вы лжёте! — Слёзы ручьями катятся по её лицу.

Что бы ни говорил курат дальше, мы этого не слышим, но дрожь Циндель становится почти конвульсивной. Курат продолжает говорить приглушённым тоном, но Циндель больше не произносит ни слова. Её охватывает ужас — выражение лица, которое слишком хорошо знакомо каждому из нас.

Думаю, какая-то часть меня понимает, что происходит, ещё до того, как курат уходит в сопровождении рыцарей. Я молчу, потому что нужные слова находятся где-то за пределами моего сознания. И всё же в глубине души я уже знаю.

Всё окончательно кристаллизуется лишь тогда, когда Циндель переводит взгляд на меня. Она шагает в мою сторону, слёзы пятнают её раскрасневшиеся щёки. Руки сжаты в кулаки.

— В чём твоя проблема? — спрашивает Сайфа. Жаль, что я не успела велеть ей замолчать, но уже поздно.

— С тобой — никаких, — бросает Циндель, переводя взгляд с Сайфы на меня. Клянусь, в комнате будто холодает, когда её внимание фокусируется на моём лице. Если бы взгляды могли убивать, я бы уже не дышала. Она всегда презирала меня за статус Возрождённой Валоры, но сейчас это что-то другое. Зависть — это одно, раздражение — другое. Сейчас в её глазах чистая враждебность. — Почему ты вообще здесь, Изола? — Она выплёвывает моё имя, словно яд.

— Прости? — Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого.