Чтение онлайн

– Эти оборванцы ничего не смогут сделать, даже если их до сих пор не уничтожили, во что мне, увы, верится с трудом.
– Произнес Денвер.
– Мы сделаем все, чтобы доставить госпожу Гвин в целости и сохранности, не беспокойтесь.

– Тогда конечно, Гвин, ты можешь проследовать к дедушке. Надеюсь, ты не сильно злишься, что Годрик решил оставить тебя у нас. Это исключительно ради твоей безопасности.
– Тиер не переставал поглаживать мою спину, пытаясь успокоить. Дрожь действительно проходила, несмотря на то, что в душе появились новые страхи и опасения.

– Нет, уже не злюсь, я рада, что останусь здесь.
– Гвин улыбнулась, подходя к Маккольму, который убрал кинжал обратно в свои ножны.
– Я скоро вернусь, Лиз… до встречи, господин и госпожа Тиер!

Я осталась одна наедине с родителями, впервые, за долгое время, надеясь лишь на то... Что хотя бы сейчас, смогу заслужить их признание.

Я осталась наедине с семьей, впервые за долгое, очень долгое время… казалось, что только подобное событие и могло заставить нас собраться воедино, но счастье по поводу моего спасения, весьма быстро сменилось всепоглощающей тишиной, тихими вздохами матери и застывшим отцом, глядящим в никуда. Поднявшись с колен, он отошел от меня, облокотившись на стол и тяжело вздыхая. Его пальцы беспокойно ударяли об окропленные кровью брюки, одна из рук, как оказалось, была туго перебинтована, но продолжала кровоточить, окрашивая льняные бинты в алый цвет. Я аккуратно подошла ближе, пытаясь инициировать разговор, но опасаясь его даже сильнее, чем недавнего боя. Мне было так сложно понять, о чем же именно думает отец, насколько именно он ошарашен тем, что произошло, и как теперь относится ко мне. Возможно, я правда совершила какую-то ошибку. В воздухе повисло странное напряжение, я бросала взгляды на мать, но та боялась встречаться со мной глазами, словно переживая о том, что увидит в них нечто новое, неведомое и ужасное, то, что видела вот мне Гвин. И это страшило ее, Сессиль даже не обняла меня, до сих пор стоя около стены, чуть дрожа и сжимая длинные пальцы, с блестящими на них кольцами. Что теперь, ведь я точно знала, что опасения матери подтвердились, и что догадки оказались правдой. Так что теперь она будет думать? Как теперь отнесется к своей собственной дочери? И изменит ли вообще своего отношения… Боясь того, что я смогу понять мысли Сессиль и ужаснуться ими, я пыталась разглядеть облик отца, но лицо Тиера не выражало никаких лишних эмоций, оставаясь чуть бледным после недавнего боя, хмурым и усталым.

– Все же, я сделала что-то не так, да?
– Вновь спросила я, подумав, что при посторонних, они не хотели отчитывать меня и еще сильнее портить репутацию, которая после этого дня точно не станет лучше. К горлу подступил ком, на глазах выступили слезы, которые казалось вот-вот покинули меня, но оказывается, день еще мог стать для хуже. Начав всхлипывать, я опустила голову, пытаясь не дрожать. Ноги предательски начали подгибаться, вот-вот готовые уронить меня на пол. Отчаянно держа себя в руках, я отступила в сторону, не зная, в чем же совершила ошибку, и что теперь… что теперь мне вообще стоило делать.
– П-простите…

– Годрик вновь оказался прав, дорогая, думаю, ты и сама это видишь. Нужно было послушать его еще давным-давно.
– Отец опустился рядом со мной, позволяя прижаться к нему, тем самым оставшись на ногах. Обняв его, я пыталась сдержать слезы, попутно догадываясь, в чем же именно я ошиблась, что сделала не так и почему вновь оказалась виноватой. В чем? Если я… спасла многих, даже Ревнители сказали, что это моя заслуга. Неужели, даже после такого, я лишь разочаровала своих родителей? Но тогда… что вообще нужно сделать, чтобы наконец получить их признание, а не отрешённость и боль.
– Ты молодец, просто… нам с твоей матерью тяжело признать то, что Они выбрали твою судьбу за тебя. Мы знаем, что такое война, что такое священное бдение… Поверь, мы просто хотели, чтобы ты жила счастлива.

– Но я же никогда не могла стать как вы… Я хочу быть как Годрик, как Гвин… - Отец тяжело вздохнул, поглаживая меня по спине и словно сам пытаясь сдержать слезы. Внезапно, я услышала как тихо плачет Сессиль, делая к нам нерешительные, робкие шаги, такие же, как я пыталась делать навстречу отцу. Опустившись рядом, ее пальцы обняли меня со спины, прижимая к себе и поглаживая слипшиеся от крови волосы. Горячее дыхание ударило в спину, приятно согревая после ледяных доспехов Маккольма и стылой крови на них.
– Я люблю вас… но… но…

– Все хорошо, Лиз, прости меня… Прости пожалуйста. Это моя вина, я надеялась, что Они ошиблись, я молилась, чтобы они оставили тебе в покое… дали счастливую, мирную жизнь, которой ты достойна. Я начала сомневаться в Близнецах, а поплатилась за это ты…- Сессиль стояла на коленях, прижимая меня к себе и ногтями расчесывая волосы, которые никак не хотели выпрямляться. Впервые за все эти годы, за ее маской спокойствия, я оказалась достойна увидеть эмоции и ту слабость, которую ощущала в самой себе на протяжении долгих молчаливых лет. Такие искренние переживания… Мое сердце замерло, пытаясь понять то, через что прошла мать, ведь я никогда задумывался, какого это быть на ее месте. И сейчас она казалась даже еще более потерянной, чем я, нервно поглаживая спину, словно опасаясь, что делает это в последний раз. Никогда… она не вела себя со мной так искренне, так желанно и бережливо, впервые с рождения, я ощутила ее тепло. Наконец-то я видела, что действительно была ее дочерью, которая могла рассчитывать на любовь, поддержку и тепло, которые всю жизнь скрывали от меня за такими же масками, которые стала носить и я сама. Наконец-то… мне было даровано право ощущать теплющуюся в душе матери любовь, которая шла только ко мне, не разделенная между братьями, ни забытая за ложными эмоциями и монотонными молитвами, не брошенная во имя… моих чувств. Открытая, острая, болезненно колющая своей искренностью и запоздалостью, но живая материнская любовь.
– Конечно… Мы тоже тебя любим, чтобы не случилось, где бы ты не оказалась и кем бы не стала, ты всегда останешься нашей дочерью. Надеюсь, ты сможешь поверить в это… после всего, на что я обрекла тебя, в надежде спасти от Них.

– Правда?
– Я повернулась к ней, глядя как в некогда бездушных глазах, сейчас билась боль, смешанная с горькими слезами раскаяния, которые молили о моем прощении. Я впервые видела, чтобы ее лицо находилось в такой болезненной слабости и жгучей печали как сейчас, даже когда я рассказала ей о кошмарах, даже в самые тяжелые дни моего раннего детства… она всегда пыталась сохранить лицо, казаться спокойной, властной и сильной. Только сейчас, я начала понимать почему, видя как плохо ей может быть… как больно и сложно, я впервые почувствовала благодарность, что я не видела этого кошмара в детстве, не винила себя в ее слезах и бьющей по телу дрожи. Она вела себя холодно, лишь для того, чтобы не заставлять меня чувствовать себя еще хуже… Для детского разума то было открытием, и пусть можно было найти это объяснение куда раньше, я была рада, что наконец-то, спутанный узел непонимания и злости что душил мне сердце, стал сгорать.

– Конечно правда, Лиз… уже сегодня, ты доказала нам, что способна за себя постоять.
– Тиер аккуратно поднялся, улыбаясь мне. Сессиль продолжала обнимать меня, а я в ответ, впервые за всю жизнь, получила искренние, материнские чувства, что приятным теплом разбегались по телу, наконец лишая тела того порочного, почти что вечного холода, что плотно закрепился в моей душе и казалось, никогда не уйдет, продолжив захватывать мысли мрачными, тяжелыми мыслями. Я чувствовала биение сердца Сессиль, каждый ее вздох… и ощущала, как они отзываются во мне, призывая сильнее прижаться к матери. День клонился к концу… Но казалось, что он только начинался, в своем истинной, нагом обличии. Произошло столь многое, и одновременно с тем так мало, что я уже даже не знала, чего ждать дальше, и будет ли дальше хоть что-то.
– Я постараюсь найти вам лучшего тренера, а пока, вызову столичных теоретиков, они начнут ваше обучение азам военного дела, познакомят с множеством вещей. Но имей ввиду, Лиз, твои особенности слишком специфичны, и потому… тебе придется выкладываться на полную, если хочешь достойного результата.
– Я буду стараться, обещаю.
– Сессиль отпустила меня, поднимаясь и утирая слезы рукавом своего платья, глядя на меня с грустью и одновременно с счастьем. Наконец-то, я получила ответ, она действительно любила меня, берегла, и считала своей дочерью, достойной тепла и заботы.
– Правда… сделаю все, чтобы не разочаровать вас… И Близнецов.

– Они сами наставили тебя на этот сложный путь… и думаю, помогут преодолеть его самые тяжелые моменты.
– Нежно проворковала Сессиль, ее голос звучал так мелодично, по сравнению с тем сухим тоном, что я слышала на протяжении целых годов… Мне оставалось только надеяться, что теперь я буду слышать его чаще, чем после подобных, прискорбных и горестных обстоятельствах, что сегодня потрясли наш вековой оплот.
– Я в тебя верю, ты сильная… Сильнее, чем многие из нашего рода.

– Пойдем, Лиз… нужно объясниться перед гостями. К сожалению, наш банкет сорвался, но думаю… если не вся еда отравлена, некоторые захотят остаться, несмотря на столь ужасные события. Здесь множество знатных лиц, я хочу показать им, кто герой сегодняшнего вечера. Надеюсь, ты не против?
– Тиер начал вытирать с лица и рук кровь, используя для этого лежащие на столе бинты. Сессиль тоже поднялась, делая глубокие вдохи и пытаясь перестать плакать, попутно расчесывая собственные, помятые волосы. Я осталась в наиболее восторженных чувствах, что вообще могла иметь, после всего, что произошло. Впервые, я ощущала тепло, исходящее от семьи, то тепло, что братья чувствовали просто так… Но кажется, никто из них даже не мог представитель тот уровень близости, искренности и честности, что только что мы испытали. Наконец-то…У меня появилось что-то, чему они могут завидовать. Но во мне не было и капли хвастовства, лишь счастье и тепло.

– Нет… Нет.
– Куда увереннее добавила я, ощущая, как в душе наконец зреет гордость за то, что я сделала. Не страх наказания, ни ужас от совершенного, ни раскаяние по пролитой крови, а гордость, что нашими с Гвин усилиями, многие выжили… Я не могла после этого чувствовать что-то другое, кроме довольства от совершенного мною подвига, надеюсь, теперь, мое имя среди знати перестанет использоваться лишь для того, чтобы поиздеваться над братьями и родителями, лишний раз напомнив им, что Я существую. Теперь, я докажу им, что Лизастрия Рихтер способна на большее, чем они. Чем многие, очень многие из них.
– Пойдем…

Поместье восстанавливалось куда быстрее, чем как мне казалось, должно было. Слуги тут и там уже активно убирали тот беспорядок, что устроили налетчики, порой даже бодро перекидываясь словами или нервно шутя. В основном они вычищали кровь, пытались привести в порядок сбитые набекрень или вовсе поваленные картины, восстановить опрокинутые стенды с доспехами, поднять опрокинутые лавки. Больнее всего было видеть разбитые вазы, доставшиеся нам еще очень давно, как подарок от одной из императриц, что после смерти мужа, останавливалась у нас вместе с юным наследником. Это было полвека назад… и к сожалению, наследником вырос единственный император, чье прозвище, записанное золотом в веках, не пестрило величием, славой и гордостью, как то было обычно. Горестный оказался тем самым императором, что последним правил на троне единой Империи, и который не смог предотвратить ее развала, умерев во время бунта. Оставшись под конец жизни безумцем, он ушел в небытие убиенный собственными слугами и некогда верными трону воинами. После чего, началась Великая смута… во время которой, род Вир неоднократно пытался узурпировать власть, но неизменно отступал, вынужденный бороться с нашествиями на севере, где располагались их имения… пока в итоге, не признал власть нового имперского рода, что и по сей день восседает на престоле. Разбитые ныне вазы, оставались одними из последних реликвий, что не оказались уничтожены во время бунтарского времени, но которые хранили память о тех временах, когда Империя была сильна и едина. Но что было удивительно, в глазах родителей, я не видела грусти по поводу их уничтожения, они абсолютно не проявляли эмоций, несмотря на то, что это именно их дом оказался подвергнут нападению. Я не смогла сдержать своего любопытства, в особенности, когда родители были ко мне так благосклонны сегодня.