Чтение онлайн

– Война никогда и не кончалась, Лиз… И вряд ли когда-то закончится, такова суть вещей.
– Тиер погладил мои волосы, аккуратно провожая в коридор. Боль в голосе отца казалась мне искренней, настоящей, даже несмотря на то, что он сам никогда не видел облика войны. Наверное, суд вынуждал его рассматривать множество ее последствий.
– Мы обсудим вопросы снабжения и постройки новых крепостей на севере Империи… там сейчас неспокойно, говорят, что в Зимних Покоях зреет заговор, нужно проследить, чтобы в случае свержения Вечного, север не пытался напасть на нас.

– Господин Грау хочет обезопасить свою семью от войны? Разве они не должны будут сражаться, в случае нападения?
– Я медленно шла нога в ногу с отцом, не смея выходить вперед. Наш путь лежал в кабинет Тиера, самое запретное место во всем доме, возле которого неизменно стояли два стражника из Гвардии Чести. Официальной стражи всей Империи, что хранили порядок внутри городов, сел и частных поместий. Я была там лишь один единственный раз, в далеком детстве, и запомнила только камин, в котором горел такой яркий огонь, такой теплый и нежный… Я никогда не забуду тот миг, пусть и в нем не было ничего важного. Просто треск дров и тепло, исходящее из самой сути нашего родового поместья. Наверное… именно так ощущали любовь Близнецов жрецы.

– Родители Гвин мертвы, Лиз. Их души забрали на небеса… ужасная трагедия средь лесов вечного инея, падение форпоста льдов унесло жизни тысяч и тысяч жителей… открыв для удара демонов Слезы Империи. Владыке нашему Императору пришлось перебросить туда полки собственной стражи, сейчас, туда стягиваются войска и строители. Надеюсь, ты будешь ласкова и добра с нашей гостьей, ей тяжело дались потери близких… и прошу, не пугай ее своими снами.
– Я покорно кивнула, опустив голову к подбородку и сжав руки. Скрывать свои собственные мысли было необходимо для таких, как я. В моем положении было нельзя говорить больше положенного, любая слабость будет использована против семьи Рихтер, против отца и братьев.
– Я рад, что ты понимаешь, если все пройдет хорошо и вы подружитесь, Гвин сможет задержаться и мы съездим в столицу. Там прекрасные бутики и искусные мастера, заодно посмотрим тебе академии, может, заведешь себе знакомства среди других семей.

– Она знает о моей… болезни?
– Мы не пользовались словом проклятье. Хотя честно, здесь не было болезни, как бы отчаянно не хотели ее видеть все окружающие. Я знала это, во мне не было ни следа демонических проделок, я не ощущала слабости, только пустоту… - Или мне будет дозволено выходить на улицу?

– Нет, Гвин не знает о нашей проблеме. Я попросил Годрика не сообщать ей об этом.
– Непонимающе подняв взгляд, я жалобно посмотрела на отца, ища ответ на простой вопрос. Зачем? Вздохнув, отец склонил голову, пряча от меня взгляд.
– Всю жизнь тебе нужно будет объяснять, что ты отличаешься от иных. Это будет твой первый урок, прости меня за жестокость.
– Мне было сложно осознать это, но утвердительно кивнув, я продолжила шагать, не тая на отца обиду или злость. У меня не было права винить его хоть в чем-то… только я была повинна в проклятии.
– Думаю, если ты обещаешь не снимать маску вне дома, все будет в порядке и ты сможешь покидать поместье. Уже скоро прибудет партия прекрасных накидок, мне обещали, что они прослужат тебе верой и правдой долгие годы. Тем более… У тебя появится рядом кто-то, способный оказать помощь.

– Что будет, если она испугается меня? Мы ведь не будем держать ее здесь против воли… Мне… мне не хочется причинять ей боль или неудобства.
– Отец невольно рассмеялся, тускло, скорбно, но искренне. Я опустила голову, пытаясь скрыть выступившее на лице смятение и стыд.
– Прости…

– Нет, ты не виновата, Лиз. Пожалуй, ты попросту не помнишь Годрика, но он первый, кто пытался излечить тебя. Он бесстрашно разорвал тропы, в надежде найти средь них ту, на которой демон терзал твою душу. А ведь магистр даже не наделен первозданной магией, но без страха был готов отправиться в ад. Гвин его кровная наследница, я… уверен, что в ней нет места тому бессознательному страху, который поражает наиболее изнеженных и слабых членов общества.
– Остановившись у дверей, я услышала громкий, звонкий голос, раздающийся внутри комнаты и четко убеждающий в чём-то своего собеседника. Отец отдал приказ солдатам, те послушно расступились, поклонившись ему и медленно удаляясь на свой пост. Повернувшись ко мне, отец аккуратно опустился на колено, кладя руку на плечо.
– Ты в порядке? Не страшно?

– Н-нет… я… не думаю, что здесь есть чего бояться.
– Это была ложь, весьма не умелая, детская и неровная. Я прекрасно понимала, что поверить мне слишком сложно, потому тут же замотала головой из стороны в сторону, невольно растрепав волосы.
– П-прости, я солгала…

– Все в порядке, мы действительно не привыкли показывать слабости… Я не виню тебя в этом. Ты не встречала своих ровесников долгие годы… я сожалею, что томил тебя в одиночестве, поэтому надеюсь, еще есть время на то, чтобы все исправить.
– Тиер прижал меня к себе, поглаживая по спине и позволяя положить голову ему на плечо. Сдерживая подступившие слезы, я обняла отца в ответ. Страх… я уже не тешила в себе надежды и сладкие мечты, их исполнение было так близко, и поэтому во мне осталось только беспокойство, только тревога и гнет одиночества, что отвергал мысль о том, что меня могут принять.
– Все хорошо, мы можем постоять здесь еще немного, твоя мать вполне неплохо поддерживает разговор, судя по реакции Годрика.

– Я… хочу увидеть их, пойдём.
– Все же сдержав в себе слезы, я отступила на шаг назад, тут же начиная нервно расправлять платье и волосы, отец мягко улыбнулся.
– Пожалуйста…

– Как ты пожелаешь, Лиз, наши дела могут подождать тебя… Я горжусь тобой, дочь.
– Тиер поднялся, открывая нам дверь и победоносно входя внутрь, тут же отступая на шаг в сторону и демонстрируя меня собравшейся публике, перед взглядами которой, я впервые в жизни оцепенела, не в силах сделать ни шага, ни вздоха. Казалось, что моя жизнь резко оборвалась, зависнув над неизведанной пропастью, в которой одновременно блестел далекий свет и зрела жаждущая бездна, не знающая покоя и конца. Но никакого выбора здесь не было, и быть не могло, я уже сорвалась вниз, оставалось лишь лететь туда… где ярко горело пламя, обжигающе терзая тело. Поклонившись собравшимся, мне не осталось ничего другого, кроме как поднять на них взгляд, ощущая в ответ их пристальное, нескончаемое внимание, ожидание чего-то и некий интерес к моей персоне.

– Приветствую вас, дорогие гости… добро пожаловать в обитель Рихтеров, надеюсь… Близнецы никогда не оставят вас.
– Как они сделали со мной, пронеслось в сознании, но сказать это вслух я не могла. Мне осталось просто… улыбнуться. Как и всегда, когда нечего было сказать, нужно было улыбнуться, и тогда… становилось легче. Мой взгляд начал скользить по залу, но юной девочки, которая должна была быть Гвин, я найти не смогла, что на секунду повергло меня в страх, заставив опасливо озираться. Где же она была сейчас? И что делать теперь… молчание затянулось, прерывистый вздох заставил меня задрожать, после чего я сделала несколько нерешительных шагов внутрь кабинета, оглядываясь по сторонам и про себя молясь, чтобы все это не было обманом… чтобы увидев ее, я не проснулась.

– Давно не виделись, юная леди… - Годрик, бич магов, каратель демонов… Человек, что видел то, что многим не приходило даже в самых ужасных кошмарах. Он смог пережить собственных детей, жену и до сих пор оставался магистром Ревнителем, невзирая на те опасности, что несла с собой эта должность. Годрик был первым из них, сильнейшим из всего ордена, единственный достойным этого места. Его болезненное, старческое тело, скрывалось под латным доспехом, чей могучий облик и искусные гравировки лишали носившего человечности, ставя его на ранг выше, словно лишая болезненной плоти. Нагрудник, украшенный святым символом Ревнителей, клинком поражающим сложенные в молитве демоническую и человеческую руку, сверкал от серебряных узоров, идущих по его краям, изображающим сплетенных между собой змей, священных животных Сивила, которому орден вверил себя, признав покровителем. На его плечах громоздились человеческие черепа, что слились с металлом и стали его неотъемлемой частью, в своих пустых глазницах сохранив огарки погасших свечей, огонь в которых зажигался лишь во время войны, став символом не только ордена Ревнителей, но и всей Имперской элиты, проливающей свою кровь на полях сражений. Черепа первыми стали использовать Волкодавы, но Ревнители пошли дальше простых подвесок, нередко на доспехах сверкали кости, щиты могли оказаться украшены целыми человеческими скелетами, порой сложенных наподобие змеи, чтобы лишний раз внушить в врагов страх перед Ангелом Слез. На стальных пластинах предплечий тускло пожирали свет свечей и люстр чешуйки демонического панциря, имеющие форму листьев клена, чье острие было направлено на сияющие золотой гравировкой перчатки. “Истина - наш меч”.
– Гласила надпись на левом кулаке, на нем же имелся ряд небольших но плотных шипов. “Стойкость - наш щит”.
– Надпись на правой, где, казалось, имелось дополнительное уплотнение, возможно, чтобы при ударе о щит нивелировать нагрузку на кисть. На угловатом, остром шлеме, с решетчатым забралом и конским волосом, окрашенным в серебристо-зеленые цвета, что сейчас стоял на столе около Годрика, тоже имелись узоры в форме змей. По бокам шлема сияли золотом еще две надписи, вырезанные на стали: "Вера - наша гордость” и “Война - наш долг”. Около пояса, с вырванным демоническим глазом по центру, вставленным в серебряную оправу, сиял острыми, окровавленными зубцами моргенштерн, украшенный подвешенными за стальные нити черепами, что при ударе друг о друга, начинали стучать своими зубами. Великолепный осадный щит, с которым я лишь недавно сравнялась по росту, висел за спиной, прикрепленный за рукоятку с помощью обычной веревки. К сожалению, гравировок мне видно не было. Лицо Годрика было жестоким, властным, высушенным и мрачным, несмотря на ломкий, высокий и ничуть не глубокий голос, который заставлял каждое его слово звучать претенциозно и несколько капризно. Он не внушал собой страх, как то могли делать иные магистры орденов и диктаторы войны, но вызывал уважение, почет и некий трепет, как при взгляде на икону. Он действительно был словно святой, благословенный Близнецами, такой же отрешенный от людского, ведомый идеалами и честью. За один лишь только его взгляд, полный боли, берущей свое начало в древности, он казался ожившей фреской, картиной, сошедший с мольберта, чтобы нести Их слово, и Его волю. Зрачки магистра давно потеряли свой цвет, медленно подступающая слепота размыла их, не давая прочесть мыслей и эмоций, но открывая бесконечный простор для фантазии, словно чистый холст, на котором ты сам выводишь эмоции и мысли. Но все же, тонкие линии крови на глазах выделялись необычайно отчетливо, словно рваные раны, раздирающие глаз на мелкие, болезненно дрожащие куски, потерянные и оторванные от общей структуры. Бледные оттенки лица контрастировали с въевшимися в кожу черными кругами, идущими под глубоко посаженными глазами и от того, делая взгляд пристальными, беспощадным. Сломанный во множествах битвах нос, скрывался под бронзовым протезом, иссохшие, почти что белые губы, оказались в редких, кровяных пятнах, похожих на проказу. Шрамы тянулись по всему телу и на каждом его участке, что вообще можно было увидеть в редких открытых участках кожи, например на ушах, около глаз, губ, щек и шеи. Глубокие, свежие, те, что почти исчезли из вида и некоторые, что изменили структуру кожи, буквально разделив на отдельные куски тело Годрика. Отсутствие волос на лысом, неровном черепе, компенсировалось остроконечной отцовской шляпой, которую тот с резкой улыбкой снял передо мной, проявляя удивительное для воина почтение. Боевые кланы со временем теряли те аристократические нормы, что казались само собой разумеющимися, забываясь в войне. Виры не просто утратили шарм высшего света… Но и вовсе покинули скучные советы, посвятив свои жизни и жизни всех будущих поколений только одному занятию - войне. Лесеры отправляли делегатов меньших домов, навечно посвятив себя Ордену, но не разрывая связей с политикой. Грау же никогда не отворачивались от Империи, зная, что войны не всегда выигрываются на поле боя а иногда и вовсе не начинаются, благодаря паре другой умных слов.
– Приятно видеть вас в здравии и покое… в особенности, зная о вашей нелегкой участи.

– Доброе утро, дочь, надеюсь, ты хорошо спала этой ночью.
– Моя мать, Сессиль, невысокая женщина, уже почти сорока лет, с каштановыми кудрями, завитыми по южным манерам. Ее солнечно-светлые глаза скрывались под чистыми стеклышками очков. Мать, казалось, чувствует себя в присутствии бывалого воина не в своей тарелке, неуютно прижимаясь к дубовым шкафам и укрываясь с помощью своей шали, сотканной из серебряных ниток. Я почтительно кивнула ей, нерешительно глядя на Годрика, держащего шляпу передо мной. Мне было не по себе от него, казалось, будто глубоко в душе, он разлагался, постепенно умирая… Это и его странное, бодрое поведение, вызывали во мне диссонанс и смятение, которого я не знала уже давно. Я легко могла раскусить характер слуг, видя в них простых болванчиков, знала, как думает собственная семья, но понять магистра оказалось сложнее, чем всех их вместе взятых. Я не видела взгляда, интонация не сочеталась с характером, ход его мыслей мне не был известен и ясен… Еще никогда я не чувствовала себя столь… беспомощно перед приезжим человеком.

– Твоя дочь такая же решительная, как и сыновья, Тиер… Но то и неудивительно, вам приходится вертеться на войне еще более жестокой, чем наша.
– Годрика, хрипя, рассмеялся, одевая на меня шляпу отца и поднимая козырек так, чтобы видеть мой взгляд. Его глаз сверкнул кровью и странным сиянием. Красные вены напряглись, та дымка, которую я приняла за слепоту, оказалась чем-то иным… рассеявшимся, чтобы показать мне чёткие очертания его зрачков.
– Демоны не завелись, Лизастрия?