Чтение онлайн

– Я… П-прости я… - Слова отказывались складываться в предложения, к горлу подступил ком страха и сомнения, ее лицо пугало меня, я с трудом сдерживала эмоции и казалось, будто я вот вот заплачу. Делая через усилия каждый новый вздох, я пыталась успокоиться, но в итоге, лишь сильнее подрывала саму себя, осознавая, что не могу сдержать эмоций.
– В-в-вот, принесла т-т-тебе твою…

– Чего еще было ожидать от тебя… Тебе то непонятно, как обидно проигрывать в бою.
– Слова задели меня, делая общее состояние только более шатким и тяжелым, но этого было недостаточно, чтобы повергнуть меня в стыдливое бегство или, тем более, заставить заплакать. Слезы постепенно отпускали меня, меня спасало только то, что она не видит их. Моя родная, теплая маска из дерева, которая и стала виновницей этого положения, сейчас отчаянно спасала меня от позора и страха, собой скрывая слабость от пронзительного и злостного взгляда Гвин. Впрочем, неуверенный, ломкий голос, наверное, выдавал слабость, живущую в душе, ровно как и дрожащие пальцы, которые я сжала в кулаки, пытаясь успокоить, а после разжала.
– Зачем тебе эта маска? Пугать людей?

– Мне нельзя показываться солнцу… оно жжет меня и может убить. Маска защищает мое лицо.
– Постепенно приходя в себя, я смогла наконец опустить руки и успокоиться, вернув самообладание. Но я все еще находилась на краю этой бездны разочарования, будучи одновременно испуганной и загнанной в худшее отчаяние. Все не задалось с самого начала, я уже успела все испортить, даже толком не начав общение… неужели, я действительно настолько бездарна?
– Мое имя Лизастрия, ты ведь Гвин, да?

– Да, мы с дедом остановились у вас в поместье, после чего отправимся на передовую Северного фронта… Они сами бросили мне вызов, я не калечила ваших слуг, если ты пришла из-за этого.
– Кажется, девочка не знала о планах взрослых… я вновь застыла, осознавая, что именно мне придется сказать ей это. Вновь по телу прошлась дрожь. Кажется, ей здесь не нравилось, да и отношение к моей семье не казалось доброжелательным. Нужно было собраться с мыслями и подать это как можно аккуратнее, чтобы не разозлить и не расстроить ее. Хотя казалось бы, куда больше… все и так было плохо.
– Что с тобой?
– Увидя, что я почти перестала двигаться и дышать, спросила Гвин, делая аккуратный шаг назад, словно опасаясь заразиться.
– Ты больна? Мне позвать слуг?

– Нет, просто хотела сказать… что наши родители решили оставить тебя здесь, пока не решится опасная ситуация. Я надеюсь… - Теперь уже, застыла Гвин, безвольно опуская руки и шмыгая носом. Ее глаза опустились глядя в одну точку, берет сполз с макушки, вот-вот готовясь упасть. На секунду, я даже хотела поправить его, но рука, сначала застыла в воздухе, а после и вовсе опустилась обратно. Казалось, что в Гвин одновременно закипают десяток эмоций, что перемешиваясь между собой, не давали единого результата. Я не знала, что точно нужно сделать или сказать, но больше глядеть на то, как падает ее шляпа не могла. Моя рука, до этого испугавшаяся тишины, аккуратно потянулась к ее макушке, пытаясь поправить берет, но внезапно, Гвин перекосило.

– Не хочу! Почему я… Он обещал мне, что я поеду с ним! Что он будет рядом!
– Почти что отпрыгнув от меня на полметра, она все же уронила шляпку, дрожа словно кошка и дыша так злостно, словно бык. Ее глаза, казалось, тоже оказались на мокром месте, а прерывистое дыхание было похоже на болезненные стоны. Аккуратно стряхнув с ее берета листья, я аккуратно пошла в ее сторону. Желая вновь вернуть его, мне было больно видеть такую реакцию, но я молилась, чтобы все обошлось как можно лучше.

– Все хорошо, это ненадолго… Он просто заботиться о тебе, на войне ведь опасно…

– Ты ничего не знаешь о войне! Никто из вас ничего не знает!
– Крикнула Гвин, ногой ударяя о землю и начиная утирать рукавом лицо. Я подходила ближе, неся ей берет, но когда наконец дошла, вставая почти вплотную… девочка толкнула меня в сторону, отвергая берет и злостно крича.
– Уйди от меня!
– Я не ожидала ни силы, что была у нее, ни подобного удара. Тщедушное тело даже слишком легко отступило назад, и еще на шаг, и еще… Ноги заплетались между друг другом, в какой-то момент под ногой попался камень и я упала на землю, срывая с самой себя плащ и подставляя голову и часть шеи солнечному свету, что не заставил себя ждать, врезаясь в меня с жадностью и жестокостью.

Боль мгновенно охватило мою голову, стоило только лучам коснуться незащищенной, ранимой кожи. Я почувствовала неистовый жар, агонию и запах медленно загорающихся волос. Поняв, что горю, я тут же попыталась закрыться руками, но легкие зачатки резвого пламени уже начали жечь и распространяться, принося с собой слезы боли, помутнение разума и судороги, заставившие меня зарыться в кучи влажных, мерзких листьев, что покрыли плащ и одежду грязью. Мне было обидно до такой степени, что я уже не скрывала слезы, унижение, что я испытывала сейчас, не могло сравниться ни с чем, испытанным мною ранее, казалось что весь мой мир сейчас пылает вместе со мной, и все это из-за того, что я хотела подружиться, что я просто надеялась найти себе подругу....

Мною были приняты отчаянные попытки сбить с себя пламя, но не в моих силах оказалось убрать руки из-под солнечного света, рискуя получить раны еще худшие… Нахлынувшая боль заставила меня выть и всхлипывать, плача отчаяннее и злее, но вновь не имея никакой возможности что-то исправить. Еще хуже стало от осознания того, что это Гвин толкнула меня, намеренно, без какого-либо иного плана и желая этого. И я ведь просто… просто пыталась быть доброй, пыталась помочь, даже новости преподносила как можно мягче, рассчитывая понравиться ей своей учтивостью и мягкой добротой. Это убивали меня, страх захватил сознание, я могу умереть… прямо сейчас, даже несмотря на то, что так близко к дому, и из-за кого? Из-за Гвин и самой себя… что поверила в сказки, в собственные мечты, в то, что вокруг меня люди, способные сострадать, способные к милосердию и принятию, но оказалось, что такие грустные и тяжелые осознания, как понимание того, что в мире есть только волки и овцы, оказались правдой. Я проклята Ими на одиночество, моя семья доказала это… так глупо надеяться, что кто-то станет ко мне добрее… Кто-то из тех, что не знают меня, для кого я пустое место.

– Нет, нет… Прости меня, слышишь, прости… я не хотела, просто… не умирай, не надо, пожалуйста.
– Гвин смогла оттащить меня в сторону, под навес конюшни, помогая сбить пламя, она отчаянно просила прощения, сама плача, но я уже не могла смотреть в ее глаза… Душа рвалась от боли и обиды, вскочив на ноги, я побежала в сторону, снова выбегая под солнце, но успев накинуть на себя плащ и закрыв горло. Нет... Достаточно. Я хотела побыть одной, хотела обдумать не только эту ситуацию, горькую и жестокую, но и попытаться сделать выводы. А так же поплакать, не беспокоясь о том, что кто-то смотрит или будет смеяться надо мной за слабость.
– Подожди пожалуйста, я… я не специально!
– Крикнула мне Гвин, но я не слышала и не хотела слышать ее, утирая рукавом выступившие из разрезов в маске слезы. Меньше всего сейчас я хотела вспоминать о ней, о той, что казалась мне надеждой, а стала разочарованием, которого я не испытывала уже долгое время. Пробегая мимо слуг, я не обращала внимания ни на один вопрос, игнорируя всех вокруг и направляясь в единственное место, которое действительно давало мне то, чего я хотела. Тишину, покой, темноту и одиночество. Встреча, которую я ждала и на которую надеялась, оказалась провалом... Теперь, мне хотелось, чтобы это был сон, чтобы у меня была еще одна попытка... Или ее уже не было никогда.

Я спряталась в своей комнате, не желая ютиться в складах или на кухне, в окружении десятков слуг, что будут вымученно, с неискренними лицами жалеть меня, только лишь из-за того, что я дочерь Тиера, которому они обязаны служить в жизни и смерти. Гвин все равно не знает где моя комната, я могла быть наедине с собой, как и всегда… Да и ей плевать, насколько больно мне было, как отчаянно я хотела понравиться ей, насколько же ранили ее слова и действия, беспощадные, не имеющие за собой ничего, кроме безосновательной и глупой злости. А ведь я… я просто хотела помочь ей, пыталась казаться милой, дружелюбной, все ровно так, как учила меня мать, так почему… все закончилось вот так? Где я ошиблась? Неужели, мне было недостаточно даже вычурной доброты, всеобъемлющей учтивости, которая являлась в своей сути полнейшим самоуничижением, не имеющим ничего общего с гордостью, присущей нашему роду. Пытаясь следовать наставлениям матери, таким простым и от того преступно оскорбительным, я забыла, кем была. Но стало ли мне лучше от того, что я нашла лишь новый источник горечи, среди непроглядной, мрачной темноты, в которой блуждала? Нет…

Подобрав под себя ноги и прижав их к себе, я сидела за выставленными вперед подушками, опустив голову и сдерживая слезы обиды, которые все никак не переставали идти из опухших и покрасневших глаз. Я не заслужила этого… я не должна была испытывать эту боль, мне просто повезло, что на лице не осталось шрамов и что я вовсе не погибла, отделавшись только испугом и небольшим пламенем… Но на душе по-прежнему вилась целая буря эмоций, охватывающих все, начиная от ненависти и заканчивая страхом. Я не понимала, что пошло не так, уже не могла верить, что найду с Гвин общий язык или смогу подружиться, как бы сильно не хотела этого. Разве можно простить… Такое? Она знала обо всем, я предупредила ее, и Гвин должна была понять, что раз я вынуждена носить маску, то мои слова это не пустые отголоски истины, отраженные в испуганных и изнеженных сознаниях семьи Рихтер, и воплощенные в виде столь извращенной опеки, как маска. Мы не были такими, наши подвиги ни чем не уступают жертвам ее семьи. Но наверное… я не могла ненавидеть ее так, как должна была. В душе горела злость на саму себя, на мать, на слова Гвин, но саму девочку… я была не в силах отвергнуть то желание дружбы, за которое так отчаянно хваталось мое сознание, в себе неся надежду на лучший исход и счастливый финал. Если она сможет извиниться, если сделает это искренне, так, чтобы раскаяние не было пустой формальностью и ложью, то я была уверена, что боль отступит… Но ждать извинения от Гвин казалось еще более бессмысленным занятием, чем вечные молитвы Близнецам, ни разу не откликнувшимся на мой зов. Почему меня заставляют оставаться одной? Чем я заслужила это отвратительное положение вороны, среди светлых журавлей и гордых орлов… Почему я была обязана оставаться одинокой, брошенной, нелюдимой и лишенной всякой радости, несмотря на все попытки найти для себя хоть одного человека, которого смогу назвать другом, кто не будет шептаться, пугаться и лгать мне. Может, вот оно, истинное проклятье? Отречение от мира, от людей вокруг, лишение человечности в самой себе… Но во имя чего? Ради какой цели, небеса лишили меня детской жизни и радости, бросив в тьму страха и пелену кошмаров, ведь дальше станет только хуже. Время утекало, подводя меня к черте, после которой, уже не будет спокойных, размеренных дней, беззаботной жизни, лишенной забот мирских. Скоро я столкнусь с миром, будучи к этому не готова. И тогда… мне не останется выбора, кроме как сдаться на его милость, признав победителем того, кто должен был поплатиться за мою боль и отчаяние.

Мысли делали только хуже, оставляя душу в состоянии тревоги и грусти. Я несколько раз смогла успокоиться, убедить саму себя в том, что все хорошо, что я еще смогу исправить собственную жизнь, что все могло быть хуже. Но оставаясь одной, в темной комнате и беспросветной тишине, что оставляла только стук сердца и неровные, тяжелые вздохи, я опять оказывалась в ловушке чувств, начиная плакать и дрожать, заново вынужденная идти по нескончаемой тропе из ложащихся друг на друга мыслей, не имеющих конца в своей тягостной и темной природе. Такое отчаяние я не испытывала уже очень давно… возможно, никогда прежде. Томившиеся глубоко в душе надежды касательно людей вне особняка стремительно рушились, не найдя себе опоры и поддержки, а лишь противоречие, доказывающее мои худшие, самые скорбные ожидания. Неужели одиночество будет ждать меня повсюду? Отторжение, страх, презрение… мир ведь такой большой, такой разнообразный, так почему же, везде одни и те же эмоции, слова и действия? И если всюду царит единство, то где же мне найти место для себя, непринятую даже в собственном доме… И что делать, если место я все же не найду никогда. Что вообще происходит с теми, кто оказывается, как говорят моряки, за бортом? Или же я единственная, кто так и не смогла приспособиться к жизни.