Чтение онлайн

Вайс уперся в поразительную дилемму – с одной стороны, Траверс, будучи человеком из другого времени, привык к совершенно иным стандартам женской красоты, от которых невеста Ральфа была столь же далека, как Твердыня от светила их звездной системы. Однако разумом и воспылавшим естеством предка Вайс знал, как приятна на ощупь ее нежная, белая кожа. Знал вкус ее бледных губ, и едва уловимый запах пота постельных утех, знал, как широко разбрасываются ее груди от мерного покачивания. Знал ее тихое и сводящее с ума похотливое постанывание. И сейчас, оба мужских разума, заключенных в одном теле, явственно замечали темное пламя вожделенной власти, поднимавшееся в голубых глазах Ангры. Ральф отчетливо понял - его роль в будущей совместной жизни заранее жестко определена, и он не сумеет вырваться из стальной хватки клещей обязательств перед семьями. Заключив брак, Ральф сразу же прекратит быть субъектом собственной судьбы, превратившись в дорогой инструмент, который будет извлекаться на свет поочередно либо Вейссерами, либо Шлиссерами. А жена, чьи руки будут развязаны принужденным положением вечного виноватого Ральфа, вволю натешится, загоняя неуступчивого мужа в тесную ограду собственной воли. Любой несущественный повод, не стоящий и пары вдохов, окажется безжалостно раздут огнем ссоры и ворохом обвинений. Ральфа лишало покоя осознание, что Ангра будет упиваться чужой силой, дарующей ей возможность вить веревки из скованного по рукам и ногам мужа…

Собственно, из всех присутствующих с уважением к гостю относился лишь сегодняшний противник – Кастор и Ральф стояли в одном строю, отражая последний набег северян, отчего были скованы незримой связью воинской солидарности. Старший сын Вейссеров отстраненно слушал рассуждения отца семейства Шлиссеров о расходах на предстоящую свадьбу. Поскольку Ральф уже сбежал однажды, то честь Ангры, как брошенной невесты, оказалась запятнана. Дабы очистить репутацию дочери и семьи в целом, Кальцер планировал устроить, поистине, впечатляющую церемонию, и Вейссеры, разумеется, должны будут разделить предстоящие траты. Траверс же в это время пребывал в недоуменной досаде – предок противился тому, что от Вайса отрывала сама жизнь, своей чудовищной последовательностью доводя молодого мужчину до исступления. Пока подавленный Ральф лишь номинально присутствовал на застолье, пребывая в подобие мысленного стазиса, Траверс вспомнил предложение со стороны дейнезианского друга Поля, от которого яростно открещивался. Для жителей «селекционных зон» Твердыни, словно оправдывая такое название, предоставлялась возможность участия в селекционных программах. Как выразился Поль, с присущей всем дейнезианцам тяжеловесной серьезностью: «Это не брачное агентство. Специальная комиссия подбирает максимально совместимых партнеров, дабы их потомки стали новым витком развития социума и сумели органично влиться в то будущее, что мы столь самоотверженно строим».

Казалось, для Траверса, обреченного жизнью на одиночество, вступление в подобную программу должно являться желанным решением, однако в дело вмешивались незримые подводные течения его гордыни. Дейнезианцы всегда соблюдали договоренности, и истово требовали подобающего уважения к заключенным условиям с другой стороны. Таким образом, Траверс, попадал в настоящий дейнезианский зажим правилами, начисто лишаясь возможности оставаться субъектом во многих вопросах. Мало того, что ему бы пришлось долгое время прожить с выбранной комиссией женщиной, так еще и в воспитании потомства им отводилась косвенная роль – дейнезианские скульпторы нового общества предпочитали работать с материалом самостоятельно. Относительно этого момента взаимодействия двух народов, Траверс не мог спорить со злопыхателями, цинично сравнивавшими жителей «селекционных зон» с племенным скотом в загоне дотошного дейнезианского «фермера». Впрочем, все сказанное могло считаться легкой разминкой на фоне жуткой процедуры инициации, ожидавшей его возможных детей по достижению двадцати лет. Огромная комиссия, вооружившись кипами тестов и сложнейшим оборудованием, скрупулезно проводила комплексный анализ личности гражданина, выявляя его наклонности, психические патологии и степень примитивности его главных мотивов поведения. Если в действиях индивида превалировала отвергаемая дейнезианцами доминантность, присущая приматам, а вовлеченность в общество созидателей оказывалось лживой мимикрией, человека… деклассировали. Неудивительно, что находилось чрезвычайно мало желающих участвовать в этой игре с чудовищными правилами, однако… Траверс искренне видел в последователях Дейнезиана будущее не только Твердыни, но и всего Сектора Анвил. Однако все же главной причиной, из-за которой гордыня мужчина отказывалась сдавать позиции, выступало отсутствие выбора. Траверса, буквально, разрывало внутреннее возмущение, что ему придется строить жизнь с личностью, выбранной НЕ ИМ.

Пребывая в плену горьких размышлений, Ральф с Траверсом не заметили, как завершился далеко не самый приятный званый ужин. Вейссер старательно избегал встречи своего погасшего взгляда с глазами Ангры, сиявшими пробуждающимся властолюбием. В этом блеске Ральф мог уверенно различить, с каким сладострастием бездонная женская гордыня его невесты предвкушает, как будет целеустремленно ломать физически сильного и неуступчивого Вейссера. Это прекрасно отслеживал и Траверс – пусть, потомок уже презирал Ральфа за слабоволие и недальновидность, приведшие к серьезным последствиям, но сейчас Вайс был солидарен с предком. Глава семьи Шлиссеров махнул рукой, знаменуя окончание ужина, и его жест переполняло чувство непререкаемого владения ситуацией. Ральф вышел из залы, по прежнему избегая липкого и жадного взгляда Ангры. Улицы Рейнеля встретили его не только прохладой позднего вечера, растворенной в тишине, но и любопытным лицом верного Швабса, поджидающим господина. Впрочем, одного подавленно вида Ральфа оказалось достаточным, дабы моментально и с корнем выкорчевать любые попытки расспросов со стороны разговорчивого слуги. Естественно, Ральф направился ночевать во все ту же арендованную комнату, поскольку появляться в родительском доме означало для него продолжение пытки.

Полностью расставшийся с силами в течение дня Ральф даже не сумел проиграть борьбу с недавно проявившейся пагубной привычкой – этот вечер миновал без вина, играющего в серебре кубка. Молодой мужчина, раздавленный произошедшим и, в особенности, торжествующим блеском хищных глаз невесты, провалился в черноту беспамятного забытья, однако Траверс оказался лишен подобной роскоши. Первая ночь в качестве соглядатая, закованного внутри тела и сознания предка, обещала обратиться бесконечной, изощренной пыткой. Вайс истово надеялся, что в это время его собственное тело, совершенное на фоне увиденных тщедушных жителей прошлого, находится в безопасности, по-прежнему возлегая на странной кушетке с подозрительными приспособлениями для фиксации. Гребанная гадалка оказалась права с самого начала, уверенно заявив - его проблемы тянутся из прошлого. И в том, что личная жизнь Траверса более походит на выжженную пустыню, виноваты тяжелые проступки предков. Сейчас разум Вайса расслаивался на несколько линий, хаотично шарящих щупальцами познания в попытках ухватить план предстоящих действий. Проклятая гадалка, как показала практика, не входила в ряды шарлатанов, и, Траверс мог поставить любимый шлифовальный станок, сама не ожидала столь невероятной глубины погружения клиента.

Вайсу не давала покоя бредовая аналогия, преследовавшая его который час – он мог биться о заклад, что именно так чувствовали себя операторы дейнезианских шагающих танков. Будучи погружены в бронированную капсулу, заполненную нейрогелем и защищенную десятками тонн непробиваемой брони, эти мужчины в одиночку управляли металлическими монстрами, частично ощущая себя едиными с настоящим чудом технологий. На Твердыне находилось небольшой количество подобной техники, благо, твердые и сухие грунты планеты позволяли колоссам уверенно передвигаться, вызывая содрогания земли с каждым шагом широких «ступней». Во многом антропоморфные машины походили на ожившие доспехи виденных сегодня рыцарей, однако несли в себе реактор, способный питать целое дейнезианское «копье». Несколько десятков тяжеловооруженных пехотинцев в экзоскелетах традиционно сопровождали дорогостоящую технику, получая энергию для приводов своих многосоткилограммовых лат без прямого подключения к сердцу титана. Дейнезианцы скептически относились к широкому использованию каких-либо разновидностей искусственного интеллекта, что удачно попадало в русло ограничительной политики Плывущих в Вечности – повелителей логистики освоенных миров и «скульпторов» человечества на данном витке истории.

Впрочем, Траверсу стоило сфокусировать разбегающиеся мысли – операторы могучей шагающей техники, равно как и он сейчас, могли не вмешиваться в работу бесчисленного сонма механизмов, подконтрольных простым ауксиларным программам, являвшимся подобием человеческих рефлексов. Наборы идеально (как и все дейнезианское) отлаженных алгоритмов позволяли колоссу уверенно передвигаться и активно маневрировать, а также пользоваться плодами впечатляющей стабилизации оружия, поражая из газовых и рельсовых орудий любые цели за десятки километров. Траверса всегда пробирал озноб, стоило представить, какое восхищение и гордость обуревают операторов в течение каждой минуты, проведенной в капсуле с черным желе, что выступало в роли интерфейса между человеком и машиной. Тысячи киловатт мощности, с готовностью исторгаемых плазмой, бушующей внутри магнитных уз компактного реактора, пели гимн человеческой тяги к созиданию и сводящего с ума стремления сбросить оковы биологии. В каждой идеально изготовленной шестерне и гидроцилиндре, напыленных вечным салуритом, воплощались божественная искра, позволившая раздуть робкий огонек цивилизации людей, на данный момент рассеявшихся по десяткам, если не сотням звездных систем. Безумная мощь, сконцентрированная в волокнах электрогелевых мускулов, рвалась наружу, рвалась поддержать эволюцию, бразды управления которой отныне принадлежали не слепой природе, но лишь холодному и эффективному разуму. Сознательный труд десятков поколений людей собрался воедино, каждым движением стального колосса прославляя гений ученых, инженеров и талантливых специалистов, воплотивших это настоящее чудо. Подземные кузницы сотрясали недра планеты, когда удары молота усилием в сотни и тысячи тонн выковывали заготовки деталей для вестника превосходства последователей Дейнезиана. Огромные литейные цеха озарялись нестерпимыми вспышками пламени, в то время как жидкий, но строптивый металл загонялся в неплавящуюся форму под невообразимым давлением, рождая остов титана. Мерное излучение от нескольких видов сварки облагородили сотни метров идеально ровных и сплошных швов, удерживающих каркас поразительной машины, способной с легкостью стирать кварталы городов и, спустя секунды, ювелирными движениями огромных пальцев-манипуляторов помогать обычным людям в строительстве и производстве.

Пусть это дико звучало, но… тело предка Траверса отчасти походило на впечатляющую шагающую машину – вернее, сам Вайс выступал, скорее, ограниченным в управлении оператором. Ральф прекрасно знал, что и как ему делать в каждый момент, и, обладай Траверс возможностью вмешаться, дабы изменить прошлое, стоило крепко подумать. С другой стороны, молодому мужчине из будущего предстояло наладить непосредственный контакт со своим теперешним «вместилищем». Лишь таким образом он мог найти источник проклятия и, возможно, аннулировать его, даровав себе невероятно желанную возможность зажить, наконец, нормально. Картины, составившие пролетевший день чужой жизни, сливались в настоящую кашу из несочетаемых цветов, что могла легко обрушить пошатнувшийся бастион самообладания Траверса. Еще бы – окунуться в такое! Холодный разум Вайса, «вылепленный» дейнезианцами, на которых он старался с юношеских лет ориентироваться во всем, трещал по воображаемым швам привычных убеждений. Словно циничная жизнь насмешливо водила напильником по блестящей поверхности его гордыни, оставляя оскорбительные царапины, заглаживать кои мужчине придется годами. Впрочем, Гадалка попала в десятку, с порога бросив «Что, совсем прижало?». Действительно, Траверс с горьким и начавшим остывать смирением признавал - хуже быть не могло. И теперь ему пришлось фантастическим образом окунуться в прошлое, дабы попытаться исправить ситуацию, превратившей Вайса в невинную жертву проклятья, заслуженного кем-то из предков…

4

Утро не принесло облегчения – оба сознания встретили новый день, восходящий над благополучным Вейтендайлем совершенно измученными. Невзирая на тотальную разбитость, вызванную вчерашней дуэлью с ужином у проклятых Шлиссеров, мысли Ральфа полнились мрачной решимостью. Внутри разума городского рыцаря пылал настоящий факел уязвленной гордости, воздымавший языки пламени до самого неба. К черту правила и приличия, со всех сторон заставляющие его смиренно поместить ногу в капкан и позволить тупым зубьям жадно погрузиться в заблаговременно оголенную плоть! Ральф привел себя в порядок, после чего решительно облачился в лучшие одежды, это выступало первым пунктом его сумбурного плана. Вейссеру предстояло посетить родителей и взять деньги под предлогом участия в организации свадьбы. Траверс, попросту, ошалел от скудоумного эгоизма предка, растерзанного предшествующими событиями – рассудительному Вайсу было не под силу осознать всю глубину морального падения Ральфа. Наглость и убежденность в собственной важности предка оказались столь раздутыми, что теперь старший сын Вейссеров намеревался обманом выудить у родителей немалую сумму, наплевав на крайне серьезные последствия для семей, вызванные повторным бегством жениха и расстроенной свадьбой.

Всю дорогу Ральф презрительно кривил породистое лицо, отбрасывая сонм мыслей касательно опасности своего рискованного решения. Они напирали, словно разнузданные налетчики, бьющиеся о крепостные стены, но… стоило воскресить в памяти свежий образ Ангры и сцен, сопровождавших ужин, как Ральфу становилось заметно легче. Пусть, он и идет сейчас по острой кромке мессера, но отдаваться в бесчувственные руки семейных договоренностей и пропитанных старостью законов не намерен. Семьи все равно разберутся, да и городское управление Рейнеля не допустит серьезного обострения отношений, погасив конфликт тем или иным образом. Пусть, отец отдает в распоряжение Шлиссеров его младшего брата – Карл все равно с юношеских лет интересовался, главным образом, не девками и иными, «правильными» удовольствиями мужчины, а лишь цифрами, торговыми делами и расчетами. Так и семьи смогут объединить дела, став достаточно мощны, чтобы постепенно подмять под себя большую часть торговой среды Рейнеля, и Карл получит куда больший простор для занятия любимым делом. Ральф же удалится в Вейтен, где заляжет на дно, предоставив возможность эмоциям улечься, а успокоившиеся главы семей смогут достичь новых и куда более крепких договоренностей. Отличный план, и звучит надежно! Ральф совершал акт немыслимой щедрости, выводя раздражитель (в виде себя) из поля зрения как Шлиссеров, так и Вейссеров. Траверс же не мог оторвать воображаемую ладонь от лица – рассуждения предка непростительно походили на планы избалованного ребенка. Ребенка, лишенного сладостей и, что куда страшнее – разума. Теперь дите, заключенное в теле сильного мужчины, и не желающее обратить взор в завтрашний день, готовилось во что бы то ни стало заполучить «положенные» сладости, пусть в процессе этого сгорит весь дом…

Родительский очаг встретил непутевого сына прохладно, в буквальном смысле – родные стены полнились лишь прислугой, все остальные были занятые делами в городе. Из-за поведения Ральфа его отношения с остальными членами семьи становились все более натянутыми, сохранив скудные остатки теплоты лишь с сестрой Кристайн. Хрупкая красота девушки могла приковать взгляды, практически, любого здорового мужчины, но… она довольно быстро стала жертвой фамильного проклятья, лишившись возможности ходить. Проклятье Вейссеров! В подброшенный разум Траверса вонзилась толстая игла из медицинской стали – возможно, он приблизился к разгадке своей бесконечно тянущейся беды. Для Ральфа существование Проклятья, нависавшего над семьей уже несколько поколений, приходилось настолько естественным фоном, что лишь встреча с сестрой всколыхнула мысли, позволив Траверсу прикоснуться к этому горестному знанию.