Проклятье Вейссеров
Шрифт:
– Мне нужно на юг. В Кельдхофф. Сколько это будет стоить?
– Ты поедешь один, без слуг? Поклажа?
– Да, только я. Из вещей… ну, - Ральф призадумался, оценивая количество мешков для доспехов и одежды, - Три вот таких места, - он руками показал примерный объем багажа, чем вызвал у распорядителя хищный прищур.
– Это будет стоить достаточно дорого. В такие дальние точки мы включаем в цену питание – не хватало, чтобы весь обоз стоял, пока вы жидко срете по обочинам от испортившейся пищи, которую взяли с собой ради экономии, - тихий голос распорядителя звучал непреклонно, набрав прочности непреодолимых стен, сложенных из сотен древних правил.
– Так сколько?
– Двенадцать пластин, - неожиданно резко и одновременно сухо выпалил пожилой бюрократ, выбивая почву из под ног Ральфа, который держал в кошельке лишь десять серебряных чешуек. Заметив откровенное замешательство, распорядитель вкрадчиво добавил:
– Мы принимаем в качестве оплаты не только деньги. Ты можешь использовать практически, любые ценные вещи…
Вечер, проводимый в тесных стенах дешевой комнаты, превратился в изощренную пытку, коих Ральфу еще не доводилось испытывать. Молодого отпрыска богачей никогда доселе не затрагивали вопросы и проблемы, обыкновенно решаемые юрким, деловитым Швабсом. Договориться с хозяевами постоялого двора о горячей воде или куртизанках, упросить их достать из подвала лучшие вина, распорядиться подать изумительно приготовленные блюда к определенному времени – в роли господского шныря Швабс, оказался, поистине, незаменим. Сейчас же Ральф лихорадочно пытался решить, что из вещей ему не пригодится в будущем и может быть пожертвовано «услужливой» Гильдии. Само собой, расчетливые черти из мира обозов с дорогами оценят любое имущество Вейссера в разы дешевле настоящей стоимости, однако Ральф даже не имел представления, куда и к кому сейчас направиться. Из горячего клубка мыслей, обид и подкрадывающейся паники от осознания содеянного, мужчина пытался выудить нечто, хотя бы отдаленно похожее на план действий. Сейчас бывшему городскому рыцарю как никогда требовалась опора в размышлениях, иначе они легко могли раздавить сознание Вейссера, словно хрупкий панцирь ничтожного жука. Ральф изнывал от желания погасить метание мыслей алкоголем, которой бы скоро разлился по телу привычной волной теплой эйфории, баюкая его разорванную событиями гордыню. Однако сейчас бедовому потомку семьи Вейссеров предстояло перейти мост от слабовольного ничтожества к человеку и совершить первые шаги в новой и по-настоящему своей судьбе.
Пока предок сидел на грязной и жесткой кровати, согбенный снаружи и куда сильнее согнутый внутри, Траверса также обуревали тягостные домыслы. Поскольку он ничего не знал о механизме переноса сознания и распаковки памяти предков (если это не было монументальной галлюцинацией, либо изощренной версией запретной виртуальной реальности, доступной лишь иллирийским гедонистам), Вайса волновало ближайшее будущее. Вернется ли его сознание в родное тело с гибелью Ральфа, либо медленно угаснет, скованное пленом разлагающейся плоти, кишащей червями и бактериями? Поскольку мать принципиально ничего не рассказывала Траверсу о примитивных предках, он не знал, в какой момент произошло зачатие следующего колена их рода. Возможно, его прадед либо прабабка оказались просто незапланированными последствиями непродолжительного, однако разнузданного блуда Ральфа, чудом не погибнув при родах или от вездесущих болезней средневековья. Хотя Траверс не исключал вариант, что продолжатели фамилии еще не появились на свет, тогда у него будет достаточно времени выяснить источник возникновения проклятия, дабы самому не стать прискорбным финалом рода Вайсов. Впрочем, учитывая, как предку удалось «наследить» за не самую долгую жизнь, корень проклятья легко мог произрастать от брошенной невесты – Ангры, либо даже от Вейссера-старшего, исторгавшего совсем недавно жуткий поток омерзительной брани в адрес сына. Откровенно говоря, ситуация пугала Траверса непредсказуемостью и полным отсутствием контроля с его стороны – в СВОЕЙ жизни он бы ни за что не допустил подобного…
Ральф, непрестанно ерзая по смятой простынке, сумел определить план действий на завтрашний день. Из всего имущества наиболее безболезненно он сможет расстаться с турнирным шлемом – отлично выкованное оголовье с глухим забралом в строевом бою окажется бесполезным и, более того, опасным. Явное ограничение обзора и затрудненное дыхание могли привести к фатальным последствиям в настоящем сражении. Находясь среди двух линий плотно стоящих людей, увлеченно перемалывающих друг друга жутким древковым оружием, приходилось куда сильнее уповать на взаимовыручку, слаженность и выносливость, нежели на непроницаемость стали, облегавшей тело. Наконец, оба измученных разума погрузились в вожделенное забытье – вернее, сознание Ральфа набросило на Траверса тяжелую багровую завесу, оставив того на границе двух миров. С этой точки Вайс всю оставшуюся ночь поневоле наблюдал за мыслями и чаяниями предка, возникавшими из темно-красного моря беспокойства, словно оголившиеся во время отлива бока фантастических рыбин или остовы погибших кораблей.
Утро принесло деятельность, а, следовательно – облегчение для обоих. Распорядитель Гильдии не сумел скрыть удивление и окрашенную алчностью радость, с излишней готовностью принимая от Ральфа дорогостоящий шлем. Буквально, через час Вейссер, наняв в помощь подвернувшегося бедняка за баснословную серебряную пластину, перетащил весь багаж из гостиницы, и ныне ожидал погрузки на баржу. Хотя бы здесь Ральфу повезло – рейс оказался уже сформирован. По сути, бывший городской рыцарь сумел «попасть в последнюю повозку» перед отправлением в Кельдхофф – город, о котором Ральф лишь слышал несколько раз, и услышанное нельзя было назвать лестным. Но именно там сходилось множество путей, как морских, так и земных, посему город выступал своеобразным котлом, где представители народов, населяющих Змеиный Залив, сплавлялись в странный конгломерат. Ральф не сомневался – там ему точно достанет сил и везения найти подобающего нанимателя, а затем, возможно, возвыситься, вернув то, что играючи отняла жизнь… Нет, вернуть и хотя бы частично исправить то, в чем повинен он сам – потомку Вейссеров пора привыкать к именно такой, честной трактовке событий.
Народ, ставший попутчиками Ральфа, подобрался самый разный. Как бы сказал Швабс, не привыкший к долгим поискам слов в кармане: «Всякой швали с шушерой, прости меня Древние, набралося, а…». Длинные и узкие бортовые скамьи повозки украсили гроздья ремесленников, переселенцев и вездесущих торговцев, непрестанно пытавшихся заглянуть за спину, в грузовое чрево сухопутной баржи, содержавшее их товар. Ральф прекрасно знал, эти торговцы - самого мелкого пошиба, ведь те, кто занимался подобной деятельностью на серьезном уровне, обычно арендовали баржу целиком, а то и целый обоз со всей охраной и поварами. Главное, попутчики не докучали смурому молодому мужчине попытками завести изнуряющий мещанский разговор на тему, в сотый раз потерявшую актуальность. Ральф, находясь одновременно в обществе и как бы вне его рамок, мог относительно безопасно выстраивать фундамент своей новой реальности, осторожно вкладывая кирпичики выводов и умозаключений. Однако большую часть пути Вейссер просто заворожено созерцал мерное течение окружающего мира, плавно качавшегося в такт монотонной и усыпляющей поступи тягловых ящеров.
Южная часть Вейтендайля осталась в пыли прошлого довольно быстро, закрывая на засов все хорошее и ужасное, что сопровождало бездарно прожитую жизнь Ральфа. Мир менялся, но изменения эти оказались столь малозаметными, что здесь снова бы к месту пришлись слова сметливого Швабса: «Дак а чо там! Все, как у нас, ну только дома пониже, мостовые пожиже, люди победнее, девки пострашнее. А жить-то можно!». Обоз двигался по просторам так называемой северной равнины, на данном этапе еще относительно слабозаселенной и не собранной в единое государство ничьей железной волей. Траверс неоднократно бывал в этих местах, выбираясь для ремонта сложных автоматизированных сельскохозяйственных комплексов – в настоящее время земли северной благодатной местности отводились, преимущественно, для аграрной деятельности. Однако в дикарском прошлом, ласкавшем глаза Ральфа мягким светом солнца и зеленью лугов, равнина более походила на дурно сшитую лоскутную простыню. Так густо она оказалась испещрена владельцами той или иной части земель. Феодальная вольница регулярно накатывала голодными волнами на благополучный Вейтендайль, но привычные к сражениям с куда более опасными северянами, ополченцы и рыцари городов играючи вбивали агрессора в землю. Ральф являлся не слишком осведомлен касательно истории и политической ситуации этих просторов, однако он знал главное. Среди всей напыщенной горе-аристократии, чьи амбиции и гонор часто превосходили богатство и влияние, водилась и «крупная рыба» - настоящая знать, ведущая происхождение от самих Древних. Если бывший городской рыцарь без страха, но с огромным числом упреков, сумеет попасть на службу к таким равнинным воротилам, то ему выпадет реальный шанс возвыситься и занять подобающее место в новой жизни.
Несмотря на бурлящее варево противоречий, взаимных претензий, обид и войн оскорбительно мелкого масштаба, беспокойная равнина не представляла опасности для обозов Гильдии. Конечно, раз в несколько лет случались наивные нападения, однако всерьез опасаться такого исхода не приходилось, посему пассажиры, включая Ральфа, сдали все оружие в багаж, полностью доверив защиту собственных жизней опытным охранникам, облаченным в кольчуги и пластинчатые куртки по кернерхольдской моде. Когда до Кельхоффа осталось, буквально, два или три дня пути, обоз разбил придорожный лагерь, полнящийся ароматами нехитрой, но сытной и достаточно вкусной пищи – Вейссер оценил подход этих проклятых бюрократов, пытавшихся охватить каждую мелочь, сопровождавшую пассажиров в дороге. Вечер неизменно наполнился активным движением людей, утомленных длительным сидением на жестких скамьях повозок – пассажиры с удовольствием тянулись и, охая, разминали затекшие ягодицы. Охранники заученными движениями споро разбили несколько обширных шатров – лаконичные и поразительно точные удары молотков по кольям выдавали многолетнюю практику исполнителей. Ральф развернул ставший почти привычным спальный матрас неподалеку от входа в «дом» из стен грязно-серой ткани, после чего принял пищу и, стараясь ускользнуть от щедро расставленных ловушек раскаяния, соскользнул в спасительный омут сонного забвения…
6
Лучше бы переполошенные охранники разрешили ему порыться в багаже и, возможно, найти свой мессер, но теперь безоружному Ральфу приходилось делить убежище под днищем повозки с остальным расторопными пассажирами. Нерасторопные уже окропляли нагретую землю кровью, которую упорно продолжали выталкивать сердца, будто отказавшиеся верить во внезапную гибель. Нападавшие явно не принадлежали к одной стороне – проломив рыхлое «ограждение» из разомлевшей и лишь частично экипированной охраны, их строй с готовностью рассыпался, не в силах сопротивляться жажде наживы. Годы безопасности усыпили бдительность даже профессионалов из Гильдии, позволив нескольким десяткам вооруженных воинов подойти слишком близко к разбитому в сумерках лагерю. Ральф не понимал, на что надеялись эти сумасшедшие, но пока дела у них шли весьма недурно – охранники прижались к повозкам, защищая укрывшихся пассажиров, и большая часть лагеря перешла в распоряжение нападавших.
Один, наиболее слаженный на вид отряд ритмично приближался к той части обоза, где находился Вейссер, и Ральф не смог сдержаться, ухватив одного из охранника за голень снизу:
– Ну же, давай помогу! – Ральф не мог потрясти ногу наемника изо всех сил – пальцы соскальзывали с глади железа.
– Еб твою мать! Сиди там, не суйся!
– Я могу! Я – городской рыцарь!
– Хуицарь! Говорю же, обратно лезь! Под повозку!
В ходе краткого, но поразительно содержательного диалога Ральф понял – рассчитывать можно лишь на себя, но много ли навоюешь, будучи защищен одной исподней рубахой? Не вслушиваясь в паническое шипение соседей, сбившихся под баржей, Вейссер беспардонно растолкал живые помехи и выскочил за кормой. Будь Ральф способен ощущать присутствие в собственном сознании соглядатая, он бы оскорбился презрительному шипению Траверса – естественно, задние створки грузового трюма оказались надежно заперты. Вайс давно понял – его дальний предок не блистал развитым интеллектом, заметно уступая в рассудительности и дальновидности младшему брату. На что надеялся Ральф, пав жертвой импульсивной и необдуманной жажды действий? В любом случае, ему бы оказалось не под силу быстро найти доспехи с оружием в темноте и куче мешков, хаотично перекатывающихся под жадно шарившими руками. Без слуги, умудренного многолетним облачением господина (в чем Швабс оказался действительно хорош), Вейссер не имел шанса вступить в бой закованным в броню, дабы помочь охране отбить немыслимо дерзкое нападение. Теперь же от воздетого оружия наступающих разбойников его отделяло несколько метров и смятая рубаха, заметным пятном маячившая во тьме, испещренной тенями, метавшимися среди пляски костров.
– Вот еблан! Все-таки вылез! – гневно бросил Ральфу его недавний собеседник, прижавший к себе щит и дико озиравшийся по сторонам.
– Закрыто! Там мое оружие! – в голосе Вейссера проскользнула категорически неуместная в данный момент детская обида.
– Блять, само собой! Хер с тобой, на! – охранник резким движением передал Ральфу легкое копье, больно ударив его древком по голым пальцам.
– Сзади вставай, раз вылез, полудурок! – прошипел мужчина, вытаскивая короткий топор из петли, крепившейся к набедренному поясу. Нападавшие приближались, но с каждым шагом их число уменьшалось, а ряды таяли, словно рыхлый снег, опрометчиво выпавший весной. Причина заключалась отнюдь не в трусости атакующих – напротив, безрассудством, толкнувшим их к нападению на Гильдию, можно было лишь восхищаться. Немалая часть вражеских бойцов моментально становились жертвами собственной алчности, разбредаясь по оставленным палаткам и увлеченно перебирая брошенные вещи.