Чтение онлайн

Прадед по отцу Ральфа степенно прожил большую часть жизни, но когда ему стукнуло около сорока лет, ноги этого еще крепкого мужчины стали стремительно слабеть, волочась по земле. Он практически перестал покидать пределы дома, используя для передвижения костыли при редкой необходимости. Никто из семьи не придал этому значения – в конце концов, приличный возраст (по меркам земного средневековья) с тяготами жизни могли привести к подобному недугу. Но когда у бабки в тридцать лет начались абсолютно схожие беды с ногами, в головы предков стали закрадываться не самые приятные подозрения. Начинала робко проглядывать закономерность, словно темный механизм по угнетению нависшая над Вейссерами. Может быть, обреченные ожидания семьи позволили двум зернам случая проклюнуться, и прорасти в лозу проклятья, но младший брат отца – дядя Куртель – лишился возможности передвигаться на ногах в двадцать лет. Это был чрезвычайно жизнелюбивый мужчина, постоянно встревавший в разные распутные (как и сам Ральф) истории, однако такой удар сломал его. Дядя Куртель не смог смириться с круто изменившейся жизнью и основательно запил, прожив всего полтора года после этого. Проклятье Вейссеров распрямилось в полный рост и, когда родилась Кристайн, все уже знали – в десять лет у девочки начнут отказывать ноги. Ее заранее окружили заботой, буквально, сдувая каждую пылинку, и сестра выросла чрезвычайно избалованной, красивой стервой. В десять лет проклятье схватило ее ноги, высосав всю силу, и родители, вытирая давно капающие слезы, достали заранее приготовленные костыли. Недальновидно исполняя каждый каприз привередливой дочери, отец с матерью против собственного желания превратили ее в настоящую несносную суку, которую, из-за характера и недуга оказалось крайне сложно удачно выдать замуж, невзирая на впечатляющее приданное. Теперь, согласно очередности, что выставил этот черный механизм, сыновья Ральфа или Карла должны родиться с недугом, либо обрести его в первый год жизни. Пугающая спираль проклятья сужала витки с каждым поколением, и Ральф, в редких думах о будущем надеялся, что если его сын родится с подобным недугом, он сможет сродниться с ним, и вырасти намного более сильным, чем дядька и младшая сестра. Они даже не попытались усмирить гордыню и, обуянные нестерпимой жалостью к себе, перевернули стол для игры под названием «жизнь». Но самое жуткое в том, что когда человек рождается, его сразу безжалостно хватают за тонкую шею и насильно усаживают за этот стол, где сидят одни чертовы шулеры…

Траверс находился в состоянии, близком к панике – он хотел натурально завыть от бессилия, ведь Проклятье Вейссеров не имело к его ситуации никакого отношения. Бич ветви предков работал совершенно иначе, и Траверс опустошенно понимал, что не стал ближе к разгадке. Судьба вновь цинично и безжалостно посмеялась над Вайсом, выбив из его судорожно сжатых пальцев знание, способное выступить в роли той самой отмычки, которая освободит мужчину от оков противоестественного одиночества. Из горячего плена панических мыслей Траверса вырвало обращение сестры к Ральфу:

– Ты цел, Ральф? Карл вчера светился от радости, когда рассказывал, как ты проиграл Кастору… - она давно не видела старшего брата и, набравшись сил, вышла из комнаты, ставшей за годы одновременно камерой добровольно заточения и больничной палатой. Действительно, даже Траверс оценил блеклую и тонкую красоту лица Кристайн – в его время она могла бы свободно разъезжать по художественным академиям в качестве идеальной натурщицы. Однако серые глаза девушки, не имевшие измеримой глубины, даже не старались утаить боль от отобранных лучших лет жизни любой женщины. Траверс готов был кричать и разбивать головы от гнева на чудовищную несправедливость, ведь он, как никто знал цену годам жизни, отягощенной каждодневным лязгом кандалов проклятья.

– Да, Крис, вчера я знатно получил, но ничего… заслуженно, - горько улыбнулся Ральф, крайне осторожно обнимая сестру, - Я пришел взять денег на свадьбу. Шлиссеры вчера настаивали, чтобы я принял участие в этом деле. Хотят все провести дорого и богато, чтобы весь Рейнель завидовал… - Ложь давалась Ральфу куда проще, поскольку она почти полностью состояла из правды.

– Отец на складах, мать – в городе. Карл… я не знаю, мне не интересно, где сидит этот пыльный счетовод, - Кристайн ничего не заподозрила, а то, что именно сестра встретила Ральфа, выступало невероятной удачей – поскольку она находилась в доме все время, то значительная часть семейных денег хранилась в ее комнате. Выгнав служанок, девушка с трудом пронесла стройное тело по комнате, гулко ударяя в деревянный пол подошвами ненавистных костылей, давно ставших ее безжалостными спутниками. Открыв тяжелый ларец, окованный по краям железом и украшенный потускневшей бронзой, Кристайн позволила Ральфу запустить руки в часть семейного богатства, туго набивая кошелек, мгновенно начавший оттягивать пояс старшего сына Вейссеров. В россыпь серебряных пластин вливался редкий блеск золотых вкраплений, обещавший все возможные удовольствия, что ждали сластолюбца в крупнейшем городе северного рая. Ральфу предстояло залечь на дно в Вейтене, и проводить время в компании скуки с тяготившими размышлениями он совершенно не планировал.

Умудренный в решении подобных вопросов Швабс давно купил дорожные позволения Гильдии Перевозчиков и сам с нетерпением ожидал господина, дабы погрузиться в привычное уныние пары дней пути. Между тем, это уныние служило, скорее, способом «нагулять аппетит» пред тем, как с головой окунуться в тягучее движение настоящей реки незамысловатых удовольствий, ожидавших не только господина, но и его верного слугу. Щедрый Ральф регулярно позволял Швабсу выступать компаньоном в попойках и пользоваться шлюхами после того, как сам вдоволь натешится с ними, потеряв интерес к прелестям продажных тел. Правда, сейчас в эту тесную компанию против воли затесался безмолвный свидетель, коему неожиданно выпала возможность обрести путевку в мир чужой и давно закончившейся жизни. Данный аттракцион сопровождался невероятной глубиной погружения в ощущения предка, что, учитывая объяснимую чистоплотность и брезгливость Траверса, сулило ему неописуемые пытки, вызванные отвращением от варварских оргий в условиях дикости прошлого. Еще бы – жители Твердыни до появления на орбите колоссального корабля дейнезианцев закономерно были лишены роскоши централизованных коммуникаций, раскинувшихся по городам подобно переплетенной кровеносной системе исполинского существа. Тысячи километров трубопроводов и различных линий электропередач опутали поверхность планеты, не только обеспечивая физическую безопасность, но и даруя невообразимый для жителей средневековья комфорт, оскорбительно быстро ставший насквозь привычным. Сейчас, во время жизни Траверса, любой человек обладал уровнем жизни, недоступным даже для богатых аристократов относительно недавнего прошлого, который не могли обеспечить десятки старательных слуг наравне с тысячами согбенных подданных.

Теперь же мужчинам не приходилось сжигать сотни калорий и годы жизни, дабы заготовить россыпи бессчетных дров для топки, а с плеч женщин оказались сброшены примитивные хозяйственные заботы, даруя тем невообразимую роскошь вновь стать хрупкими. Траверс досконально представлял сложность возведения подобной инфраструктуры, а также количество слоев такого уклада, берущих начало от самой поверхности Твердыни. Ныне любая жительница планеты рефлекторным движением открывала воду, моментально ударяющую прозрачной струей в поверхность раковины или блестящую керамику посуды, а совсем недавно ей бы пришлось оставить молодость и красоту по дороге к колодцу либо ближайшему водоему. Цивилизация, фундаментом которой стал корабль новых хозяев, полностью разобранный для нужд зачатой колонии, быстро вырвала все население Твердыни из горьких объятий прошлого, однако умы людей с их чаяниями, казалось, мало изменились за прошедшие годы благоденствия.

Одно из чудес прогресса вызывало особую тоску Траверса, главным образом, своим отсутствием – гигиена в условиях прошлого, мягко выражаясь, оставляла желать лучшего. Однако люди, всю жизнь проведшие в подобных условиях, банально не могли сравнивать ситуации, подобно Вайсу. Посему Ральфа ничуть не смущал запах из ртов куртизанок, наравне с четкими нотами застарелой потной вони, источаемой их подмышками. Стоило мужчинам прибыть в жадный до денег, хотя и без того богатый Вейтен, они без промедления заселились в знакомую гостиницу и предались излишествам, щедро расставаясь с пластинками – жалкими искрами таявшего богатства Вейссеров. Ральфа опутало греховное безвременье, наполненное целыми ручьями вина и похоти – он даже не запоминал лиц непрестанно менявшихся жриц продажной любви. Порочное времяпрепровождение пока что спасало неразумного сына Вейссеров от рассуждений об ответственности и необходимости встретиться с последствиями собственных инфантильных поступков лицом к лицу. Швабс же всецело обрел себя – казалось, молодой мужчина истово выполнял призвание, без устали договариваясь с все новыми и новыми куртизанками, а также периодически успокаивая показательно взволнованных хозяев гостиницы парой серебряных пластин. Неловко балансируя на краю пропасти, созданной им самим, Ральф пока избегал ужаса прихода отрезвляющего момента истины.

Траверс же парадоксальным образом оказался на стыке разных миров и времен, буквально, кричащих о противоположности. В этот дикий, сводящий с ума хор включалось заунывное пение привычной Вайсу морали и системы ценностей, что расходились по швам от столь близкого соприкосновения с прошлым. Траверса, главным образом, поражало принятие женщинами, побывавшими в номере Вейссера, собственной участи и такого… спорного, пусть и востребованного способа обеспечения жизни. Не было острой нужды притягивать примеры из отдаленных миров Суверенов, где, насколько Вайс знал, определенные части социума жили в невозможных условиях настоящего кибер-феодализма. Менталитет и уровень жизни простого народа до степени сличения походил на устройство общества средневековой Земли, фантастически соседствуя при этом с протезами, развитой отраслью имплантации, орбитальными обогатительными комплексами и линиями логистики, а также иллирийской шагающей военной техникой, пилотируемой местной аристократией, что мнила себя продолжателями традиций канувшего рыцарства. В низших слоях подобного общества у немалого количества женщин сама жизнь выбивала из рук доступные возможности честно трудиться, подталкивая их к бездне порока – ремесло продажной любви всегда сопровождало человечество, тысячелетиями сверкая из-за плеча бликами циничных глаз. Лишь дейнезианцы сумели безжалостно вырезать эту неприглядную сторону человеческого существования из плоти своей поразительной цивилизации, и, что вызывало у Траверса особенный восторг, фанатично строго придерживались декларируемых принципов. Однако на Твердыне в так называемых «общих зонах» - местах, где законы Дейнезиана действовали не в полной мере (что позволяло плавно интегрировать неподготовленные массы в наступившее будущее), «индустрия» проституции чувствовала себя относительно вольготно. Правда, наивно полагать, что дейнезианцы, несколько десятилетий назад вступившие в полновластное распоряжение планетой, не загнали бы эту неприемлемую с их точки зрения деятельность в весьма изощренные рамки. Всем «жрицам» оплаченных утех разных сортов надлежало зарегистрироваться и получить на нежную кожу заметное почти отовсюду клеймо, мгновенно маркирующее обладательницу. В противном случае привычных ко всякому обращению работниц начинали душить непомерными налогами, либо, в крайних случаях, судом, что нависало над душевным покоем обвиняемого неподъемным молотом. Травес мог поспорить, есть ли во всем секторе Анвил наивный мир, томящийся в сладкой неге, который не был осведомлен о легкости, с какой дейнезианцы выносят смертные приговоры представителям несовершенных, по их мнению, обществ. В любом случае жителям Твердыни, несущих на своих телах подобные искусственные отметины, категорически запрещалось посещать «селекционные зоны» - наиболее безопасные и благополучные части городов, вмещавших сложные производства и научные центры наравне с лучшими условиями проживания.

Приятель Траверса, дейнезианец Поль – обладатель выдающегося даже по меркам сородичей телосложения – метко и с присущим цинизмом ответил на вопрос Вайса, касающийся варварского способа маркировки «продажных женщин» и нетерпимого отношения последователей Дейнезиана к татуировкам в целом.

– Траверс, я полагаю, ты воспримешь мои слова сквозь призму мнимой надменности и предполагаемого превосходства, однако заверяю – это не соответствует действительности. К тому же, - взгляд редких зеленых глаз дейнезианца неуловимо для собеседника подернулся тоской на долю секунды, - Я давно не имею права, в том числе и морального, судить с позиций настоящего, актуального жителя моей родной планеты.

– Поль, при всем уважении, я не могу понять и принять столь дикарский способ выпятить принадлежность этих женщин к той деятельности, которую вы считаете не нужной. У вас ведь есть рычаги, чтобы запретить все разрешенные ныне пороки в «общих зонах», и выкорчевать их вместе с воображаемым «мясом» человеческих привычек. И… даже мне, как жителю «селекции», не до конца ясно, отчего вы законодательно запрещаете доступ туда для людей, обладающих какими-либо татуировками. Это ведь такая… мелочь…

– Увы, Траверс, это отнюдь не мелочь, но отчетливый маркер, способный сказать куда больше, нежели предполагает даже сам носитель подобной маркировки, с горделиво воздетой головой направляющийся на очередную процедуру добровольного истязания собственной кожи.

– Поль, я…

– Позволь мне закончить, сын друга. Повторюсь, отметины такого рода есть по сути своей маркировка, открыто заявляющая о принадлежности индивида к определенной социальной структуре. Нанося клейма на тела женщин, безвольно и, главное, по собственной воле выбравший столь животный и примитивный способ существования, удерживающий человечество в вечных оковах плоти, мы отмечаем их как некоего «блеклого врага», с которым, естественно, нужно бороться. Сейчас у каждого жителя Твердыни любого пола есть свободный доступ к самосовершенствованию, физическому и моральному развитию, а также широчайшему простору деятельности, направленной на принесение пользы социуму, непосредственному участию в его прогрессе. Тем не менее, далеко не все выбирают этот путь, пролегающий через широкие и распахнутые настежь врата. Многие люди остаются приверженцами непростительно устаревших поведенческих стратегий, присущих, скорее, стае высших приматов, нежели покорителям новых планет, демонстрирующих Вселенной человечество в его лучшей форме. К нашему сожалению, давно ставшему неотъемлемой частью колонизации, основная масса населения Твердыни погрязла в гонке за социальным статусом и демонстрации его окружающим с впечатляющей настойчивостью, что способна сделать честь даже фанатику. Пока одобряемые на уровне инстинктов пороки и погоня за примитивными наслаждениями будет занимать умы людей вместо науки, промышленности, искусств, ремесел и бережного отношения друг к другу, поверхность планеты останется разделенной. Пойми, Траверс – люди подобны заряженным частицам, которые увлеченно толкает по проводнику электрическое поле. Наша задача здесь, в глобальном плане, подобрать частицы с таким зарядом, чтобы они продолжали движение даже в случае исчезновения принуждающей силы…