Чтение онлайн

– Если ты стала служителем второго круга, ты не могла вернуть этому балбесу голос, - неожиданно зло и трезво возразил толстяк.
– Потому что если бы ты вернула ему голос, ты никогда бы не вошла во второй круг! Я знаю двор! Я знаю, какими способностями необходимо обладать, чтобы войти во второй круг!

– Может быть, предложишь мне вина?
– обратилась Злата ко все еще державшему ее за руку Ширвану.
– Похоже, у нас намечается долгий диспут, а у меня в горле пересохло...

– Конечно, конечно, - засуетился бард. Он провел Злату вокруг стола и усадил подальше от толстяка. Выбрав чистый бокал, он налил вина и спросил: Воды добавить?

Пухлая физиономия его сотрапезника мгновенно перекосилась.

– Не будем портить благородный напиток, - снова улыбнулась Злата и, взяв бокал из его рук, пригубила вино.

– Надо же!
– подал голос толстяк.
– Служители второго круга начали понимать толк в вине!..
– Создается впечатление, что тебя вышибли из дворца ханифа за пьянство, и ты до сих про не можешь простить оставшимся там то, что они не вылетели вместе с тобой...

Ширван оглушительно расхохотался, а толстяк снова скорчил кислую рожу.

– Какая догадливая дамочка, - недовольно пробурчал он под нос, а Злата, не обращая внимания на его ворчание, спросила:

– Что такое бродячий поэт? Если ты поэт, то почему тебе не сидится на месте? А если ты бродишь, то почему ты поэт? Хотя по внешнему виду ты безусловно бродяга.

– Да, дорогая белла, я бродяга. Я брожу по этой несчастной земле и пытаюсь своими стихами хоть немного украсить жизнь несчастных людей. Я прихожу в село, где играется свадьба, и слагаю хвалебную песнь новобрачным. И жители этого села еще долго вспоминают мои стихи. Я прихожу в деревню, где готовятся похороны, и утешаю родных покойника гимном в его честь! И жители деревни долго помнят, каким замечательным человеком был покойный.

Гаврила был достойным мужем, Гаврила людям помогал...

– пробормотала Златка себе под нос.
– Ну, жрать ты умеeщь, - сказала она уже громче.
– А вот какой ты поэт, хроме того, что бродячий?..

Толстяк исподлобья посмотрел на злую девчонку и повернулся к Ширвану.

– Ты знаешь, пойду-ка я спать. Завтра мне рано уходить, да и вам, наверное, поговорить надо.

Он тяжело поднялся из-за стола и направился к двери. Взявшись за ручку, он повернулся к серьезно молчащему Ширвану и нахально улыбающейся Златке.

– С тобой, друг, мы еще завтра увидимся. А тебе, дорогая белла, я хочу посвятить свое стихотворение.

– Я еще не умерла, - ехидно бросила Златка, но толстяк уже прикрыл глаза и молча шевелил губами. С минуту в комнате стояла тишина, и вдруг Нисави-сада открыл глаза и размеренно заговорил, глядя прямо в глаза девушке:

Как лист увядший падает на душу, Немой вопрос открытых темных глаз:

"Что ждет нас через миг, и через час, И через век, коль ход времен нарушен?"

А я уже давно ответ припас - Своей судьбе неведомой послушен, Пусть каждый, каждый, кто имеет уши, Ахураматты слышит вещий глас!

Он этот мир уже однажды спас... Но взгляд твой и острее стал и суше. Огонь звезды во тьме ночной погас...

Ответа нет! Молчанья не нарушу! Немой вопрос твоих огромных глаз, Как лист увядший падает на душу...

Замолчав, толстяк еще секунду вглядывался в девичье лицо, а затем исчез за дверью.

Ширван сидел, опустив голову, а Злата растерянно и нервно прихлебывала из своего бокала. Наконец она решилась нарушить молчание.

– Послушай, а кто такой Ахураматта? Твой друг в своем стихотворении о нем что-то сказал. Ширван поднял голову.

– Запрещенный бог...
– Голос его был задумчив, а сам он очень далек от Златы.

– Что значит - запрещенный?
– не унималась та, и Ширван тряхнул головой отгоняя свои мысли.

– Понимаешь, создатель Великого ханифата. Черный маг, утверждал, что Всеобщую Войну остановил великий черный богАхриман. Он же воздвиг Границы, отделив нашу страну от остального мира и подарив нам покой. Люди ханифата верят, что за этими Границами все еще идет Всеобщая Война, хотя, по-моему, если это так, мире уже не осталось живых людей... то во внешнем

Ширван замолчал.

– Ну и...
– поторопила его Злата.

– Так вот есть древняя легенда, которая утверждает, что Всеобщую Войну развязал как раз черный бог Ахриман, а остановил ее светлый Ахураматта. Служители культа Ахримана, конечно, объявили эту легенду ересью, а имя светлого Ахураматты запретили к произнесению. Только легенда по-прежнему бродит среди людей.

Ширван взглянул на Злату.

– Ты знаешь, в этой легенде утверждается, что Границы разрушит воспитанник светлого Ахураматты.

– Вот как?..
– насторожилась Злата.
– И как же его будут звать?

– У него нет имени. Во всяком случае, легенда об этом ничего не говорит. Но она утверждает, что этот воспитанник будет обладать невиданной магической силой...

Несколько секунд они молчали, думая каждый о своем, а потом Злата запинаясь спросила:

– Но если имя Ахураматта запрещено, как мог твой Друг вставить его в свое стихотворение? Он давно ничего не боится.
– Ширван оживился. Ты знаешь, он дважды попадался на глаза служителям второго круга и его дважды помиловал Великий ханиф.

– Неужели?
– удивилась Злата.
– А мне сказали, что осужденных белем Оземом не помиловали ни разу.

– Бель Озем не интересуется Нисави-садом. Он говорит, что если Нисави-сада казнить, его дух, выпущенный на свободу, отравит всю столицу.

– А почему же Великий ханиф милует поэта?

Ширван улыбнулся.

– В далекой юности Нисави-сада сложил, оду в честь отца Великого ханифа, а тот, восхитившись стихами, простил поэту все его будущие прегрешения.

– Вот это милость!
– изумилась Злата.

– Да что мы все об этом обжоре, - встрепенулся Ширван.
– Лучше расскажи о себе. Как там во дворце, не очень тебя обижают? Видела ты беля Озема? Он что, на самом деле такой ужасный человек?

– Ну, ты меня завалил вопросами, - рассмеялась Злата.
– Все у меня пока что нормально. Просто я захотела с тобой повидаться, ну и заодно кое-что спросить.

– Как же все-таки тебя выпустили из дворца?
– снова спросил Ширван.

– А никто меня не выпускал, - простодушно ответила Злата, - Я и сама могу уйти откуда хочешь. Ты мне лучше скажи, если вдруг мне придется быстро уходить из города, ты сможешь мне помочь?