Чтение онлайн

— Вот как, — рассмеялась Меривель. — И в чем же отличие?

— Люблю, зная, что он любит вас, ваше величество. Зная, что он может спать со мной, но любить — только вас.

— Вот как. Ну, это не новость. Это, моя милая, только твои эмоции. А любовь… при чем здесь любовь? Ты все время чем-то жертвуешь, вот и все. А он — король, хоть и опальный. Он привык к жертвам. Этим ты его не удивишь.

— Я не хочу его удивлять. Я просто его люблю. Злым, задумчивым, умиротворенным, уставшим — любым.

Слова вылетели прежде, чем я успела подумать.

— Любым, — повторила королева тихо. — Какая трогательная глупость. Ты сильно обожжешься, девочка. Ну же, не смей отводить взгляд. Ты думаешь, это любовь? — спросила она. — Жертвовать собой ради того, кто никогда не ответит?

— Я не жертвую, — ответила я. — Если хорошо ему — хорошо мне. Это не жертва.

Она усмехнулась.

— Глупая смертная, — сказала она. — Ты даже не понимаешь, что делаешь.

Она отпустила меня, поправила платье. На миг мне показалось, что она хочет сказать что-то ещё. Но нет. Королева ушла.

— Гвен.

Я вздрогнула. Обернулась.

Он стоял в проеме. И я опять не слышала, как открылась дверь. Он стоял и смотрел на меня. Изучающе и удивленно. Интересно, давно ли. И сколько из нашей беседы он успел услышать?

— Простите… я опять сказала что-то не то?

Он шагнул ко мне. Я попятилась, упёрлась спиной в стену.

— Я не хотела, правда, — выдохнула я. — Я…

— Гвен.

Он взял моё лицо в ладони — так же, как королева минуту назад.

— Ты ревнуешь? — спросил он. — Поэтому по-прежнему плачешь ночами, когда думаешь, что я сплю? Поэтому смотришь на меня, когда я с ней? Я всё вижу.

Он провёл большими пальцами по моим скулам, вытирая слёзы, которых я даже не заметила.

— Говоришь, что любишь меня любым, — сказал он.

Я замерла.

— Даже таким, как в том доме?

— Даже таким, — шепнула я.

— Почему?

— Я… не знаю.

Он поцеловал меня в макушку. И не отпустил.

Пикси возились в углу, перешептываясь и сгорая от желания подлететь ближе. Но боялись.

— Ты будешь очень несчастна однажды, если останешься со мной. Пойдем, завари мне травы. И поужинаем наконец.

Глава 33

Потом снова были охоты. Несколько подряд, правда коротких — к утру мы всегда возвращались. И к счастью. Выносить эти поездки для меня было все сложнее: даже от одной мысли провести ветреную, морозную ночь в лесу мне становилось не по себе.

Декабрь подходил к концу с такими морозами, каких я не помнила даже в Нортумбрии. И в ночных наших поездках ветер резал лицо так, будто кто-то невидимый и злой полосовал мою кожу тонким лезвием. И никуда было не скрыться. И снег под копытами моей лошадки скрипел — противно, зубы сводило от этого звука. Я куталась в свою тонкую для морозной зимы куртку, в шарф, который Лора когда-то подарила, плотнее старалась запахнуть меховой эльфийский плащ — бесполезно. Холод пробирался всё равно, и ничто не могло его сдержать. Сквозь ткань, сквозь шерсть, сквозь мех. Он забирался под одежду, лип к позвоночнику, сжимал рёбра до боли.

Я мёрзла. Каждый раз. Каждую ночь охоты.

Хозяин не замечал. Или делал вид, что не замечает. Он упорно направлял своего коня вперёд, в темноту, и свора растворялась в снежной мгле. Псы бесшумно скользили по обе стороны от нас — серые тени, сотканные из тумана и голода. Их глаза горели тем же холодным белым огнём, что и звёзды над головой.

Охота была всегда одинаковой. И всегда разной.

Мы выезжали затемно. Ан Тирн не объяснял, куда и зачем. Просто бросал: «Одевайся», — и я покорно шла выполнять приказ. Садилась в седло, старалась укутаться как можно теплее, старалась не стучать зубами слишком громко.

Псы вели. Они чуяли добычу за много миль — живых людей, которые задолжали королеве. Тех, кто заключил сделку и не заплатил. Тех, кто думал, что спрячется. Тех, кто надеялся, что о нём забудут. Тех, кто просто оказался в неподходящее время на пути охоты.

Меривель не забывала ни о ком.

Мы находили их в деревнях, в лесах, иногда — прямо на дорогах. Эйрнан останавливался, смотрел. Псы замирали. И тогда он поднимал руку — и свора срывалась.

Я научилась не видеть. Так было куда легче.

В самую первую охоту господин не позволил мне смотреть на то, как свора загоняет души. Потом наступила пора узнать. Я помню — я пыталась отвернуться. Но бесполезно. Звуки всё равно проникали сквозь любые препятствия, сквозь меня. Крики. И то странное, страшное тонкое пение, которое издавали псы, когда забирали очередную душу.

Теперь я просто смотрела в спину Эйрнану. Он сидел в седле прямо, неподвижно, как изваяние. Никогда не оборачивался. Никогда не комментировал. Когда псы возвращались — сытые, отяжелевшие, поющие твари, сотканные из тумана — он разворачивал коня и ехал обратно. Молча.

Иногда мне казалось, что я слышу, как он считает. Одна душа. Вторая. Третья. Считает и запоминает. Чтобы потом, в тишине своей комнаты, пережить их смерть снова и снова.

В одну из последних охот мы задержались дольше обычного.

Псы взяли след в лесу, но добыча уходила — петляла, запутывала, пряталась в оврагах. Эйрнан бросил поводья, приказал мне ждать и ушёл в темноту.

Я осталась одна.

Ветер выл, снег летел в лицо. Лошадь подо мной переступала, нервничала, чувствуя что-то, чего не чувствовала я. Я гладила её по шее, шептала на ухо успокаивающие слова — лишь бы не слышать, как стучит моё собственное сердце.

Мой хозяин вернулся через час. Один. Свора ликовала где-то неподалеку.

— Едем, — сказал он. И не добавил ничего.

Мы возвращались. Я смотрела ему в спину. На снег, который оседал на его плечах, на волосах, на гриве коня. И вдруг поняла: он не просто молчит сегодня. Он пуст, выпотрошен до последнего.

Потом были еще охоты. Каждую ночь королева требовала дани. Каждую ночь свора нетерпеливо срывалась по следу. И снова. И снова.

Я перестала считать. Перестала жалеть. Перестала плакать по ночам, вспоминая крики загнанных охотой жертв. Я просто делала своё дело — не отставала от хозяина на лесных тропах, а вернувшись — согревала вино и оставалась рядом.

Эйрнан стал ещё молчаливее. Если раньше он иногда бросал короткие фразы, то теперь не говорил вообще ничего.

Я не знала, что происходит. Но чувствовала — что-то меняется. В воздухе между нами становится всё меньше тепла и всё больше того холода, который он приносил с охоты.

Однажды я не выдержала.

— Вы злитесь на меня? — спросила я, когда мы вернулись во дворец. Утро тридцать первого декабря было вьюжным, я едва могла дышать от рвущегося вокруг ветра, который норовил не просто забраться под одежду, но и содрать ее всю, до последней тряпки. Но все закончилось, и в дворцовых покоях моего господина я присела к камину, чуть не вплотную придвинувшись к источнику тепла.