Чтение онлайн

Перед самим зданием Вилма видит перевернутый почтовый фургон, который и так нечасто к ним заворачивает. Лошадь, тянувшая его, похоже, успела соскочить и убежать. Во всяком случае так Вилме хочется думать — несчастное животное могло и унести порывом ветра.

Из-под фургона доносится человеческий стон.

Вилма оборачивается на парочку помощников шерифа, топчущихся на месте позади нее — большеглазую Бернадетт и мрачного мексиканца Хесуса.

— Чего стоите? — повышает она голос на них. — Бегом помогать человеку.

Выполнить приказание торопится только Хесус. Бернадетт так и стоит позади Вилмы, опасливо выглядывая наружу.

Ну что за бесполезная девчонка.

— Мне повторить?

Бернадетт хлопает глазами и все-таки выходит помогать. Точнее — продолжать бессмысленно топтаться рядом с Хесусом, пытающимся поднять фургон. Вилма хмуро наблюдает. А затем поворачивает голову в другую сторону и видит, как к зданию управления приближается еще несколько растерянных горожан.

Похоже, их небольшой городок, по которому прошлось злосчастное торнадо, ждут нелегкие времена. Форт-Уэйн и так-то не самый процветающий на линии фронтира, а теперь еще и это. Убедившись, что все стихло, именно Вилме предстоит пройти по территории и оценить масштабы нанесенного ущерба. Больше никто этим заниматься не станет. Городские управленцы отсидятся в ратуше. Федеральный маршал так и вовсе в отъезде. Может, пастор чем-то да поможет. Но в остальном — все свалится на ее, вообще-то, хрупкие плечи.

Вилму вполне устраивал привычный уклад, при котором она большую часть времени просиживает в управлении, время от времени гоняя по мелким поручениям Бернадетт и Хесуса. К ним толком не заглядывают даже охотники за головами, потому что в их округе некого ловить. Неподалеку разве что оседают индейцы, но от них проблем больше на словах местных выпивох, чем на самом деле.

Хесус кое-как вытаскивает из-под фургона почтальона-возничьего. И почему-то Вилме кажется, что что-то тут не так. Хесус не выглядит как самый сильный малый, но при этом справляется. Или ему везет, или есть внутри него какая-то сила, от которой Вилме, как относительно порядочной горожанке, захочется откреститься.

Да, впрочем, и черт с ним.

— Поздно, поздно каяться, — зловредно завывает около местной церкви местная же блаженная, Джезбел Берджесс. — Грядет, никто не скроется.

Бернадетт, идущая рядом с Вилмой, настороженно останавливается позади.

— Она меня пугает, — вполголоса признается помощница шерифа.

Вилма оборачивается на нее и смотрит со снисхождением. Чтобы бояться Джезбел, нужно быть совсем глупышкой. Та только и умеет, что чесать языком. При этом, конечно, может страшенно вращать глазами. Но обычно это действует разве что на редких приезжих или на маленьких детей.

Бернадетт могла бы и постыдиться.

— Тогда тебе стоит сменить род деятельности, — жестко отсекает Вилма. — Например, выйти замуж, нарожать детей и не маяться дурью.

Помощница морщится. Вилма знает, что та к такой оседлой жизни не стремится. Разве что кроит себе в свободное время какие-то наряды, мечтая однажды накопить достаточно денег, чтобы открыть свою лавку. И с этим ей могло бы помочь то самое выгодное замужество — все-таки посматривают на нее многие мужчины города. Включая действительно влиятельных. А она все перебирает и воротит нос.

Так однажды, как и сама Вилма, останется в нелепом одиночестве.

Впрочем, одиночество Вилмы — это выбор самой Вилмы. А не вот это все.

— Джезбел, шла бы ты домой, — устало окликает блаженную Вилма.

И вдруг осознает, что с одной стороны церковь-то обгорелая. Торнадо же не несло за собой огня. Да и молнии не били.

Вилма чуть внимательнее смотрит на Джезбел, которая внезапно ей кажется очень довольной.

Да, сама Джезбел безобидная. Но есть у нее совсем не безобидный сынишка, которому очень нравится играться с огнем. Парнишку, Игниса, не раз ловили на попытках (временами даже успешных) что-то поджечь.

На порог церкви выходит пастор Камски, суховатый мужчина средних лет. Он машет на Джезбел рукой, отгоняя ее, словно назойливую муху.

— У вас тут было жарко? — спрашивает Вилма, подходя к нему и намекая тем самым на обгоревшую стену церкви.

Зря пастор так исправно по весне белит стены дома божьего, раз их так легко можно разукрасить огнем. Кто-то скажет — богохульство, но в их стране свободу можно проявлять по-всякому.

Вилма не помнит, как давно в Форт-Уэйне появилась церковь. Иногда ей кажется, что она тут и вовсе стояла всегда. Когда Вилма была еще совсем маленькой, у местной детворы была игра — кто первым добежит до деревянных ступеней церкви и коснется их рукой, тот и победил. Пастору никогда не нравился гомон детских голосов, и уже на третьем забеге он терял терпение.

Теперь церковь обросла каменным порогом, а пыльные окна, которые видали еще нашествия индейцев, обзавелись заказными витражами.

— Да уж, — отзывается Камски. — Внутри ничего не затронуло. Похоже, волею Господа было послано нам это торнадо. Кабы не оно, погорели бы совсем.

Вилма вопросительно поднимает брови.

— Загорелось совсем перед началом, — поясняет Камски. — Но ветром будто сдуло.

— Странно, — замечает Вилма.

Потому что огонь обычно работает немного не так. Ветер, наоборот, его скорее бы раздул, а не затушил.

И Вилма догадывается, что странности только начинаются.

— А за тобой, девочка, смерть ходит по пятам, — обращается Джезбел напрямую к Бернадетт. — Смерть полукровная.

Болтает блаженная много. Мотаясь то около церкви, то на главной площади, она разбрасывается безумными пророчествами, которые никем не воспринимаются всерьез.