Чтение онлайн

– А Боженька за меня?

– Конечно, чадушко мое, ты же избран им!

– Ежели Боженька за меня, то никто, ни воры, ни даже павшие духи, не страшны?

– Не страшны! Ибо они не ведают страха Божия, а ты призван внушить им его!

– А знаешь, я приказал выпороть холопа за то, что волю мою не исполнил и собачку утопил. А мне ее жалко было!

– Как церковь Христу подчиняется, так и раб обязан господина своего слушать. Наказание раба неразумного и непослушного есть кара Божья, ибо нарушают они пятую заповедь – послушания. Не грех наказать виновного. Тот, кто гневается справедливо, ревнуя о славе Божьей, тот осужден не будет.

Мальчик послушно закивал головой, погруженный в собственные мысли, и повторил за владыкой:

– …гневается справедливо, тот осужден не будет…

– Пес животина нечистая, бесы и ведьмы в них обращаются, сиречь оболочку телесную берет для злых духов, жалеть о нем не стоит, чадо мое. Но раба не послушание – его и грех.

– Что ж все псы сиречь бесы? – Спросил, вспомнив о спасенной собачке.

– У каждой твари своя судьба Господом нашим указанная. Как есть лютые ангелы, есть и псы, в аду Божье правосудие творящие. Доля их грешников мучить. Оттого нечестивцы страшатся Суда Божьего, ибо ведают, что схватят их ангелы немилостливые, исторгнут оные души грешные в час кончины, да бросят псам смрадным на съедение.

– А как их зовут? – Вдруг спросил мальчик.

– Кого? – Не понял владыка.

– Этих. Ну, собак, что правосудие Божие творят. – Краем глаза наблюдал за уснувшим спасенным щенком.

– Да никак не зовут… - Развел руками Макарий. – Псы они… и есть псы… Господни.

– Жаль… - протянул разочарованно княжич, - я бы назвал как-нибудь… А ангелов, что Божьими псами властвуют, как зовут?

– Ангелов? Лютых? – Задумался архиепископ. – Главный из тех, кто над муками стоит, зовут Тимелих. Таково имя Его ангела.

– Тимелих… - Повторил мальчик, запоминая.
– А коли я постигну мудрость Божию, - мальчик показал на книгу, что держал в руках Макарий, - коли стану государем по воле Божьей, (да снизойдет Его благодать на меня), коли власть моя Божественная, то и гнев мой справедлив будет на грешников? Верно?

– Верно глаголешь, чадо мое. Токмо о собственных грехах не забывай. От них молитвой спасайся. Сохраняй ум свой от худых мыслей, взор – от прелестей, сердце – от злых желаний, слух – от суетных бесед, от злословия на ближнего, язык от осуждения, чрево - от сластолюбия излишнего. Не забывай повторять: «Господи, прости меня грешного! Помоги исправиться! Во всех грехах своих каюсь, сожалея!»

– Не забуду! Молиться буду всегда и помногу!

– Ну и правильно, чадушко! Давай-ка сейчас вместе!

Макарий приобнял мальчика за плечи, развернул осторожно к образам. Перекрестились.

– Повторяй за мной. Во имя Отца, и Сына, и Святого духа. Аминь. – Иоанн подхватил, и детский голосок звонко зазвучал вместе с густым раскатистым басом владыки.
– Боже, милостив буди мне грешному. – Поклонились оба. – Господи Исусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистыя Твоя Матере, преподобных и богоносных отцов наших и всех святых, помилуй нас. Аминь. Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе…

В задумчивости вышел Макарий из горницы княжича. За дверью Челяднина дожидалась:

– Владыко, великая княгиня Елена Васильевна, смиренно просила заглянуть к ней.

– Как княжич, владыко? – Заметно волнуясь, в глаза заглядывая, спросила Глинская. Макарий был тих и торжественен:

– Радуйся, великая княгиня. Радуйся, мать, выносившая в чреве своем сего младенца, яко Присная Дева Спасителя. Велик будет государь Иоанн Васильевич. Деда своего грозного превзойдет делами великими. Одно заботит меня…

– Что? – Встрепенулась мать, обеспокоенно.

– Духовник ему нужен по истинному пути христианскому рядом идти, на гору высокую помочь взобраться, дабы всю глубину души народа нашего узреть, открыть и прочитать.

– Так присоветуй кого… или митрополит наш, Даниил…

– Даниил… - повторил за ней Макарий, легкая тень пробежала по лицу, - … поразмыслю я, государыня. Вернусь к себе в Новгород, осмотрюсь. Время терпит покудова. Тут особый поп нужен, без суеты. А пока по монастырям, по храмам возите чаще. Пусть духом праведным пропитывается от обителей православных, от икон святых, грамоту постигает, с ней и мудрость библейскую. Чрез нее озарение получит и взойдет на трон солнцем земли русской, грозным и ласковым в одно время, согревающим чад своих и врагов испепеляющим, единой верой и любовью с народом связанный и Господом нашим.

– Дай Бог, дай Бог… - зашептала, закрестилась Елена, - спаси и сохрани Пресвятая Богородица дитятко мое.

Иоанн растолкал спящего щенка, ухватил за передние лапы, поднял, тряс, сон отгоняя, старался заставить глаза в глаза смотреть. Щенок не хотел просыпаться, нехотя задними лапами воздух перебирал, опору искал, попискивал жалобно.

– Запомни! Тебя теперь зовут Тимелих! Вырастешь, будешь главным у меня среди псов Божьих! Служи мне верно, всех врагов моих отгоняй и терзай, как лютые ангелы у Архангела Михаила. Лая твоего пусть все демоны и воры бояться, яко звона колокольного.

Щенок окончательно проснулся, задышал часто-часто, язычок розовый вывалив на бок.

– Понял? Понял меня! – Обрадовался Иоанн, прижал его к себе, и благодарный Тимелих с удовольствием принялся лизать щеку мальчика.

Глава 8. Конец бабьей власти.

Как решила боярская дума с подачи Василия Васильевича Шуйского, так и поступили. На переговоры со Старицким «изменником», деверем Елены Васильевны отправлялся князь Иван Федорович Овчина-Телепнев-Оболенский, а с ним уходила и рать великокняжеская. Лихие московские охотники уже под Старицей крутились вестниками разорения и погибели, страх наводили на князя Андрея Ивановича. До переговоров ли ему стало? Понял, что ждет его.

В ужасе пребывая, выход видел лишь в мятеже. На Новгород надеялся, грамоты разослал, как советовал вероломный Шуйский. Вышел князь со всей дружиной, семью свою забрал – юную жену Ефросинью и младенца Владимира .

Узнав о продвижении Старицкого князя к Новгороду, московское войско разделилось – князь Никита Хромой Оболенский повел часть полков наперерез, отсекая новгородскую дорогу, князь Иван Овчина-Телепнев двинулся прямо навстречу князю Андрею.

Почуяв западню, несчастный князь раздумал идти к Новгороду и от Заяцкого Яму повернул на Старую Руссу. Новгородскую дорогу и поля с севера тут же перегородили рогатками, телегами и стражей полки Никиты Хромого. С юга приближались полки Ивана Овчины. Московское войско наводнило всю округу, станом обустраивалось. Табуны коней на луга выпускали, разбивали шатры для воевод, подтягивали поближе возы с огнестрельным снарядом, близ них располагались ратники, варили в медных котлах похлебку из сухарей и толокна, тут же спали под открытым небом – дождь ли, снег, жара иль холод – все едино привыкшие. Кольцо сжималось. Несчастный князь Андрей встал станом в деревне Тухола. Шатер ему раскинули на пригорке, что высился по-над речкой Нишей, в месте, где ручей Тухолька впадает. Рядом церковь походную соорудили. С высоты и открылась ему вся картина сотен займищ московских, колоннады дымов, в небо устремившихся. Князь Андрей приказал дружине к бою готовиться, плести осадные плетни из хвороста, землей их набивать. Сам ходил, лично пищальников и лучников расставлял. Не заметил, как ночь на землю опустилась, осветив округу алмазными искрами костров противника, словно саван богатый для знатного мертвеца раскинули.

На рассвете пушка московская рявкнула, снесла худую избенку на окраине Тухолы, ознаменовав наступление дня последнего. Полки московские поднялись, застрельщики готовили пищали к бою, остальные ратники, блестя оружием на ярком майском солнце, начали охватывать деревню серпом.

Бледный от отчаяния, не от страха за свою жизнь, а за жену юную с младенцем, что в шатре прятались, приказал князь Андрей и своим изготовиться к смертельной схватке. Москвичи не торопились начинать. На другом берегу Ниши, сверкая серебряной насечкой лат и шлема, поигрывая разукрашенным самоцветами шестопером, на коне сидел хмурый князь Иван Овчина-Телепнев. Рядом с ним, без всякой брони, в богатом кафтане с тафьей на голове виднелся дворецкий Поджогин.