Чтение онлайн

– Это прошлое… оно не оставляет меня… оно будет вечно со мной… я проклята… вместе с матерью… Дева Мария… зачем мне оставлена жизнь… лучше умереть… - Доносилось сквозь рыданья. – Сесиль говорила мне, что уедет в Штральзунд… с моряком… я забыла… это расплата за прошлое…

– Прошлое никогда не уходит бесследно. Душу не опустишь в серную кислоту и не смоешь всего того, что было. Оно иногда напоминает о себе. Послушай меня, моя девочка, - Иоганн приподнял ее голову, оторвал от подушки и взяв залитое слезами лицо в ладони, заглянул в ее глаза, - это был наш общий грех. Твой, мой и этой Сесиль. Но мы с тобой искренне раскаялись, и Господь нас простил. Тебе оставил жизнь, мне вернул тебя, тебе Андерса и мы теперь втроем. – Сын внимательно прислушивался к словам отца, но молчал. – Он нам напомнил сегодня о прошлом в знак назидания, столкнув с ним на улице и в суде. Ведь не случайно наш жизненный путь оказался проложенным через этот город, куда, как ты сейчас вспомнила, уехала Сесиль. В чем урок? В этой несчастной, которая…

– Она говорила правду! – Устало прервала его Агнес. – И все мы об этом знаем.

– Правду? Да! Но! В чем заключается эта правда? В совершенном много лет назад грехопадении, искупленном покаянием? Ты скажешь, что так можно оправдать любое преступление, согрешил - покаялся, вновь согрешил – опять покаялся, и так до бесконечности? Но ты забыла, что главное в покаяние. В чем его искупительная суть? В его плодах! Господь воздал нам всем, ибо Он грозен, но Он и милосерден. Он увидел плоды нашего покаяния и преподал всего лишь назидательный урок. Если бы Ему было угодно, то сегодня на улице ты оказалась бы одна и твоя судьба зависела бы от фогта, но Он собрал нас всех вместе для того, чтобы убедиться насколько крепок наш союз перед лицом испытания, посланного Им.

– Ты так уверен? – Тихо спросила Агнес, с надеждой и мольбой.

– Да! – Торжественно произнес Иоганн. – Есть вещи, в которых Десница Бога узнается сразу. Во-вторых, уже все позади, ибо это Он так решил. В-третьих, завтра мы покидаем этот город, чтоб навсегда оставить в нем горечь воспоминаний о прошлом.

– Что будет с Сесиль?

– Ее сожгут. – Пастор вздохнул и отвел глаза в сторону, бросив взгляд на сына.

– Боже… - прошептала в ужасе Агнес.

– Господь не видел ее покаяния. Она осталось такой же, какой и была в твоей юности. – Вдруг подал голос Андерс. – А мы – семья, благословенная Создателем, прошедшая сквозь годы испытаний, разорванная и вновь соединенная Его волей и нашими общими молитвами. В первую очередь, отца!

– Сынок… - Это все, что смог выдавить из себя благодарный Иоганн. Горло душили спазмы.

Они покидали Штральзунд рано утром. Еще накануне, оставив выбившуюся из сил Агнес на попечение сына, Веттерман договорился с хозяином приютившей их гостиницы, что к утру у них будет повозка с возницей, на которой они отправятся дальше. Однако, судьбе или Богу было угодно, чтобы они увидели всё.

Веттерманы не успели выскользнуть из города. Рыночную площадь с близлежащими улицами уже давно заполнил народ, ожидающий с вожделением казнь. Возница, пожилой померанский крестьянин в большой суконной шляпе и таком же темном плаще, ничего поделать не мог.

– Придется ждать, пока не спалят эту ведьму. Думаю, что это произойдет быстро. Погода хорошая, дрова сухие, не то, что осенью бывает… - в его устах это звучало настолько просто и обыденно, словно речь шла не о человеческой жизни, которую должны были прервать столь ужасным способом, а о свином окороке. – Хотя, для самой ведьмы хуже, - продолжал свои рассуждения возница. Агнес вся съежилась в повозке, ее била мелкая дрожь, она закрыла уши ладонями, чтобы не слышать страшные слова. – когда дрова сырые, они обычно задыхаются от дыма, а сегодня гореть ей заживо… ну если палач не свернет ей шею из милосердия. Хотя какое тут снисхождение к той, что отравила собственного муж ради другого…

– Прекрати! – Пастор почти наорал на крестьянина. – Ведь она человек! – Неясно только кого он сейчас имел в виду - Сесиль или жену, видя состояние Агнес?

– Она? Человек? Хм! – Усмехнулся возница, обернувшись к Иоганну, но на его покрытом сплошной сеткой морщин лице не было ни следа улыбки. – Она – убийца и ведьма, а не человек! Так что все справедливо. Смерть за смерть. И гореть ей дальше в аду, как на этом костре. Разве не так, святой отец, говорит Священное писание?

Иоганн не ответил. Вся площадь была заполнена народом, окна домов распахнуты, из них тоже высовывалось множество голов любопытных зрителей. Отдельные смельчаки оседлали даже остроконечные гребни черепичных крыш. В дальнем от Веттерманов углу площади стоял высокий столб, у основания которого были навалены кучи хвороста и солома. Часы на ратушной башне пробили восемь раз. Над толпой нависла тишина. Послышался чей-то крик:

– Везут!

Толпа качнулась вперед и начала неохотно раздвигаться под ударами алебард стражников, образовывавших коридор, в который медленно втягивалась тележка с осужденной. Сесиль сидела на скамейке в длинной пропитанной серой мужской ночной рубахе, ее голова была опущена и спутанные белокурые волосы закрывали лицо. Пропустив тележку, толпа моментально смыкалась и ее возбуждение усиливалось. Отовсюду кричали:

– Ведьма! На костер ее! Сожгите!

В Сесиль летели гнилые овощи и фрукты, но она оставалась совершенно безучастной. Возле столба стражники разошлись веером, оттеснили толпу назад, образовав небольшую свободную площадку, куда въехала тележка, за ней вошли палач с помощником, священник и вчерашний судебный фогт. Сесиль очнулась и подняла голову. Толпа взорвалась новой волной улюлюканья, свиста и криками:

– Сжечь! Сжечь ведьму! В огонь ее!

Палачи подошли к повозке и принялись стаскивать Сесиль на землю. Женщина неожиданно начала отчаянно сопротивляться, несмотря на то, что одна ее рука – левая, висела плетью. «От пытки!» - догадался Веттерман. Сесиль плакала, билась, скулила, как животное, которое гонят под нож. Не обращая ровно никакого внимания на сопротивление осужденной, помощник палача ловко перехватил ее, перебросил через плечо и с размаху поставил к столбу, где уже сам мастер заплечных дел в мгновение ока опоясал стан веревкой, притянул к столбу, обмотал вокруг шеи, связал за спиной руки, окончательно закрепив тело в вертикальном положении. Толпа продолжала бесноваться от восторга, испытывая от всего происходящего удовольствие близкое к похоти.

Судебный фогт быстро зачитал приговор, заключительная часть которого вызвала новый взрыв криков одобрения собравшихся зрителей. Присутствующий священник торопливо окропил святой водой дрова, палачей и осужденную, протянул крест, к которому она прижалась губами и тут же отнял. Фогт махнул рукой, священник отступил назад, уступая место палачам. Вспыхнула сухая, как порох солома. С треском и хрустом загорелись ветки, клубами повалил белый дым. Как только появились языки пламени, толпа стихла. Из гущи дыма был слышен кашель. Сесиль закричала пронзительно и тонко:

– Илва!

Агнес вздрогнула и забилась в угол повозки. Ее взгляд был, как у кролика, попавшего в ловушку.

– Илва! – Вновь донеслось с площади. – Прости меня, Илва! – Крики Сесиль срывались на кашель и больше напоминали визг. – Умоляю, прости меня! Найди моих детей, Илва! Умоляю… А-а-а… Илва!

Пламя достигло пропитанной серой рубашки, взбежало наверх, лизало спину, грудь и руки несчастной. К отчаянному крику Сесиль добавились шипение и смрад горящей плоти. Женщина была подобна куску мяса насаженного на вертел. Палач, охваченный душевным порывом, подал знак помощнику, тот все понял, быстро дотянулся сквозь пламя до шеи Сесиль, один поворот руки и она умерла. Костер заполыхал в полную силу, веревки перегорели, тело рухнуло на землю, и в ярком свете огня отчетливо выделялись обугленные останки, в небо поднимались клубы ставшего черным дыма.

– Она покаялась… - Прошептал Иоганн, рука потянулась сотворить крестное знамение. – Упокой, Господь, ее грешную душу.

Огонь быстро проглотил свою пищу, и Сесиль сгорела дотла. Получив удовлетворение своей низменной страсти, толпа быстро расходилась. Повозка с Веттерманами смогла двинуться в путь.

Иоганн уселся рядом с Агнес, обнял ее за плечи, стараясь унять дрожь, сотрясавшую все ее тело.

– Все позади, милая… - Шептал он ей. – Все закончилось. Все осталось в прошлом.