Чтение онлайн

Иоганн порывисто хотел было что-то сказать, но она укоризненно качнула головой – не перебивай, и он осекся.

– Этому есть несколько причин. Я – падшая женщина, погрязшая в грехах, которые не могут быть отпущены мне лишь одной исповедью. Величайшим милосердием Спасителя и заступничеством Святой Девы Марии мне дарована жизнь во искупление этих грехов. Я уже дважды нарушила брачный обет. Не была верна ни тебе, ни другому мужу. То кольцо, что ты мне одел тогда на руку в Арбю, я тщательно прятала от матери, но наш дом сгорел, а вместе с ним испарилось и кольцо. Нельзя столько раз искушать судьбу. Я недостойна тебя, ни как чистого и честного человека, ни тем более, вновь, как священника. Я просто хочу быть покорной судьбе и следовать теми путями, которыми меня ведет отныне Господь. – Она вновь отвела глаза в сторону.

– Бред! Она считает, что Господь позволяет ей лечь со мной в одну постель, но запрещает идти под венец! – Чуть было не сорвалось с языка, но Иоганн удержал себя, осознав, что произнеси он эту фразу и все будет потеряно. Ее прошлое давит на нее и ей никак не избавиться от ощущения пропасти между ними, которую пастор пытался преодолеть, засыпать еще там, в Арбю. Пока она сама не осознает, пока она сама не побоится перейти ее по тому, пусть жидкому, хлипкому, состоящему из тонких дощечек мостику, что удалось и ему и ей, и волей Всевышнего, перекинуть через бездну, все будет бесполезно. Но он должен дать ей понять, что она не сорвется, что он ее держит за руку и не позволит упасть. За обе руки! Так и надо сделать! Иоганн взял в свои руки тонкие кисти Агнес, заглянул ей в глаза:

– Теперь, моя девочка, послушай меня, знакомого, как ты понимаешь с законами логики и умеющего правильно воспринимать и трактовать волю Творца. (Как я сейчас самонадеян! – мелькнула мысль). Ты сказала, что хочешь быть покорной судьбе, то есть, воле Господа? – Они кивнула. – Но не Он ли привел тебя снова ко мне? Он нас соединил много лет назад, и эта связь более чем ощутима, она осязаема, она воплощена в нашем сыне. Один раз ты ее уже разорвала, поддавшись искушению дьявола. Что из этого вышло – ты знаешь лучше меня, испив чашу вина Его ярости. Может, действительно, не стоит более испытывать судьбу и терпение Господа, который дает еще один шанс все исправить и восстановить. Нельзя иначе отнестись к Его явной воле, оправдывая отказ какими-то прошлыми грехами! Это будет лишь новым грехом перед Ним. Я прошу тебя стать теперь, именно теперь, моей настоящей венчанной женой, пусть даже это будет и во второй раз для меня или даже в третий для тебя, хотя я так не считаю, ибо первый брак был искренним, но незаконным с точки зрения существовавшего тогда церковного права, второй брак был тоже недействительным, потому что он заключался не на небесах, а на земле, в нем не было любви, не было искренности, один лишь голый расчет, что с твоей стороны, что со стороны того, кто принял тебя в жены, а это все было искушением от лукавого. Я прошу тебя избавиться от прошлого, оно уже свершилось и не должно повториться. Как нет больше и искушений, и придумывать их – грех! Я прошу тебя… и от себя, и… от имени нашего сына. (Господи, почему я так самонадеян? Мало того, я осмеливаюсь лгать от лица Андерса, который почти слово в слово сказал тоже самое, что и Агнес, при этом отрекшись от матери. Я выдаю желаемое за действительное? А если Андерс…? Прости мой грех, Господи, но мне кажется, что сейчас я исполняю Твою волю, что сын уже простил свою мать и поддержит меня, превратив сиюминутную мою ложь в правду.)

– Ты… действительно… об этом просишь? – Прошептала она, и в ее голосе прозвучала ободряющая его нотка надежды.

– Да! Прошу! – Иоганн произнес это, как можно тверже и убедительнее.

– Я должна справиться… - Она не сказала «со страхом», хотя ей стало именно страшно, она вдруг вспомнила их тайное венчание, улыбку Богородицы, и после, во время кражи, осуждающие взгляды святых – на Деву Марию она боялась смотреть в тот момент.
– … я должна справиться с собой, со своими чувствами.

– Ты… любишь меня, Агнес?

– Да! Очень! – Ее губы немного дрожали, но это было согласие.

Иоганн думал о том, как все объяснить управляющему Немецким двором Гундерману - главному представителю Ганзы в Новгороде, обладавшему высшей властью среди поселенцев, конечно, в строгом соответствии с Скрой.

Выход был найден довольно быстро. Совсем чуть-чуть приукрашенная история: мы были молоды, любили, не успели и не могли обвенчаться, (я же был монахом, как и доктор Лютер), судьба или воля Господа, (конечно, второе!), нас разделила, родился сын, с матерью случилось несчастие, она была при смерти, более того, ее объявили даже умершей, но наша благочестивая церковь, (в лице того доброго доминиканца, отца Мартина, о котором упоминать не следует), спасла ребенка, вы знаете моего умницу Андерса, по личному распоряжению архиепископа Швеции Лаврентиуса Петри, (побольше звучных имен!), он ныне учится в университете Упсалы, а Божье Милосердие спасло мое невесту и Его же Провидение направило ко мне сюда. Ах, да, забыл одну единственную деталь, она племянница старого Стена Нильссона, вы его, конечно, помните. Воистину, пути Господни неисповедимы…

Они поженились в день рождения Иоанна Крестителя. Как же вдохновенно читал Иоганн утреннюю проповедь, предшествующую бракосочетанию. В ее основу он намеренно положил семнадцатый стих 144 псалма: «Праведен Господь во всех путях Своих и благ во всех делах Своих», и слезы у многих блестели на глазах. Не смогла удержаться и Агнес, они тихо плакала, когда слышала голос Иоганна:

– Мы верим, что все творения, будь они на небе или на земле, сохраняются и управляются провидением премудрого, вечного и всемогущего Бога.

Свадьба была очень скромной, так настояла Агнес, хотя присутствовали на ней все обитатели Немецкого двора, за исключением, пожалуй, стражников. Большинство гостей восхищались не столько невестой и женихом, сколь их необычной судьбой и Божьим Провидением. Звучали хвалебные речи в честь пастора и его сына, мельком упоминалась в них и Агнес, сидевшая молча весь вечер, лишь легкий румянец на щеках выдавал ее волнение, и трудно было сказать, чего в нем было больше – собственного смущения или гордости за мужа и сына.

Иоганн написал письмо магистру Петри в Стокгольм и в ожидании ответа можно было срочно заняться лечением Агнес.

Местный лекарь, полуитальянец-полувенгр, осмотрев жену, вышел к Веттерману, ожидавшему результатов в аптеке, и печально покачал головой:

– Увы, достопочтимый пастор. Моя медицина здесь бессильна. Тот, кто лечил вашу жену до меня, сделал все, что от него зависело. Но могу дать один совет, хотя и не знаю, как к нему вы отнесетесь, учитывая ваш сан.

– Вы хотите предложить мне обратиться к услугам дьявола, раз перед вами священник? – Невесело усмехнулся Иоганн.

– Почти. – Лекарь был серьезен. – Не у дьяволу, так к еретикам.

– Кому? – Переспросил пастор.

– К московитам. Если у вас есть хорошие знакомства среди них.

– Выражайтесь яснее, доктор. – Веттермана уже начинало раздражать всеобщее отношение соплеменников к русским, как к еретикам, варварам, или того хуже, язычникам, и тем более слышать это от человека, который по долгу своей профессии обязан был быть образованным и иметь, по крайней мере, университет за плечами.

– Извольте. У московитов имеется достаточное количество тех, кто именуется как простонародьем, так и именитыми гражданами, ведунами, вещуньями, ворожеями, знахарками и et cetera. С одной стороны это настоящие колдуны и колдуньи, которых в просвещенных государствах часто отправляют на костер, впрочем, и московиты порой поступают с ними также, но, с другой стороны, все жители охотно и повсеместно пользуются их услугами. И они единственные, кому московиты доверяют, не допуская к себе на пушечный выстрел признанных докторов медицины. Дикари! – Пожал плечами лекарь. – Исключение составляет лишь великокняжеский двор в самой Москве, где прислушиваются к мнению европейских врачей, да и то, не всегда. Тем не менее, мне доводилось слышать, - он подчеркнул это слово и даже повторил, - именно слышать о совершенно непостижимых результатах в лечении различных болезней и ранений. Действительно ли здесь играют роль особые тайные знания или воля Божья, как чаще всего выражаются московиты, стараясь походить на истинных христиан, и в этом, они, безусловно, правы, ибо только Господь наш дарует…

Веттерман уже не слушал витиеватую речь лекаря, старавшегося проявить перед священником не только свою ученость в области медицины, но и блеснуть мастерством искусного оратора, мысли пастора уже крутились вокруг одного человека – Сильвестра, того самого молодого инока, что провожал его к новгородскому владыке Макарию и обратно. Иоганн и сам слышал о неких бабках, лечивших чудодейственным образом, травами, отварами и заговорами немыслимые телесные изъяны человека. Это был шанс для Агнес, и он собирался его использовать. Оставалось найти и встретиться с Сильвестром. Почему-то сейчас Веттерманом вдруг полностью овладело чувство уверенности в том, что именно так, он сможет помочь своей любимой женщине. Оборвав все продолжавшийся словесный поток лекаря, Веттерман произнес:

– Я все понял. Спасибо вам, доктор. Идем со мной, Агнес!

Молодой инок внимательно, с чуть заметной доброй улыбкой выслушал сбивчивую просьбу пастора. Покачал согласно головой:

– Зная недоверчивость ваших соотечественников, я несколько удивлен. Но я за вами зайду вечером и провожу в нужное место. Там встретите хорошую ворожею. Постарайтесь одеться неприметнее.

Они вышли за город и спустились к реке по тропинке, петлявшей среди деревьев и низкорослого кустарника. Было темно, но помогла вышедшая из-за облаков луна, залившая все своим ровным бледным светом. Жилья вокруг не было, но Сильвестр уверенно шел впереди, иногда останавливаясь и поджидая Веттерманов, отстававших из-за хромоты Агнес. Внезапно перед ними возникло странное сооружение, лишь отдаленно напоминавшее привычную русскую избушку с водруженной на ней вместо крыши рыбацкой лодкой, перевернутой вверх днищем. В свете луны пастор различил сидящую на пороге женщину, закутанную в какие-то лохмотья.