Чтение онлайн

— Ей не нравится, что ты все время на взводе. Она ненавидит этот дом.

— Так ведь она его оставила, Грег. И если дело только в нас, то…

— То что? — Он поворачивается и, изумленно выгнув брови домиком, буравит меня взглядом.

— Ничего.

Не хочу развивать тему, которая неизбежно приведет к обсуждению развода. Что бы ни случилось, мы должны оставаться вместе. Ради Кит прежде всего, но еще и потому, что наш брак до некоторого предела вполне жизнеспособен. Грег знает об этом. Я — подходящая жена. Даю ему свободу, но храню тепло домашнего очага, к которому муж возвращается. А он — кормилец и любящий отец Кит. Мы с ним старомодные супруги — больше связаны прагматичными соображениями, чем любовью. Поняли мы это после молчаливого отпуска в Испании, когда едва не разошлись… Я холодно поблагодарила Грега за заботу об оконных решетках и предложила поторопиться, раз уж он решил подобрать их сейчас: магазины скоро закроются.

— Уже иду. Не волнуйся.

Выходя, он хлопает дверью.

Суббота

Соня

Забираю в аптеке прописанное лекарство и отправляюсь в «Буллфрог» за одеждой для Джеза. Похоже, магазин в его стиле — городской, ультрамодный. Хотя, думаю, подобрать мальчику нужные вещи будет непросто. Кит, в возрасте Джеза, всегда критиковала меня за абсолютное непонимание ее вкуса. Складываю в тележку новые джинсы, футболки и толстовку с капюшоном.

— Моему племяннику. — Чувствую, что должна сообщить кассирше об этом. — Надеюсь, с размером не промахнулась.

— Сколько ему?

— Шестнадцать.

Лучше б я промолчала. Кассирша собирается проверить размеры, чтобы помочь, однако мне ее мнение, вообще-то, ни к чему. И разговор я заводить не собиралась. Женщина начинает рассказывать о возврате товара и кредитах. Резко обрываю ее: мол, все у меня с этим в порядке. Спешу к выходу, ощущая, как спину сверлит ее взгляд.

Удивительное дело: Грегу удалось нанять слесарей. Когда я возвращаюсь, он уже вовсю руководит работами в гостиной. Сверлят окна, ставят решетки, меняют замки. Один из плюсов кризиса в том, что люди рады получить работу. Если предложить разумную сумму, как, уверена, муж и поступил, сделают все, что попросите, сразу и в полном объеме.

— Тебе два сообщения, — объявляет Грег, входя на кухню с «Таймс» под мышкой. — Ты сегодня не съездила к матери — готовься к последствиям. А еще нечто путаное-перепутаное от Хелен. Она, похоже, в стельку.

Я швыряю пальто на сумку, набитую одеждой для Джеза, и, не обращая внимания на рабочих в гостиной, шагаю к автоответчику. Голос матери резок, звенит от обиды. Она может забыть многое, но, когда дело касается моих визитов, память у старушки остра, как у ребенка. Субботний визит был запланирован, а я не приехала. Это непременно обернется против меня. Придется посидеть с родительницей дольше обычного. И привезти побольше джина, цветов да сыров. Что бы маме ни взбрело в голову, не хочу добавлять ей страданий, ведь она и так много времени проводит в одиночестве. Больно чувствовать ее неодобрение. Не важно, как тяжело добиваться ответной приязни от матери, я не остановлюсь.

По телефону прошу у нее прощения и обещаю навестить завтра. Затем нажимаю клавишу «Next» и слушаю невнятный голос Хелен.

— Я так рада была повидаться с тобой, дорогая, так рада. Давай поскорее еще встретимся! Сможешь заскочить в «Павильон» завтра утром, часов в одиннадцать? Если получится — дай знать, мне не терпится поведать тебе очередную серию этого кошмара. Приходи, пожалуйста.

Прошло совсем немного времени — и вот уже на окнах решетки, на обеих дверях новые, лучшие замки, а на двери в стене — новый висячий замок.

— Теперь никто сюда не проберется, Соня, — радуется Грег, когда рабочие ушли.

«И по-видимому, без специального набора ключей не выйдет», — думаю я. Муж сообщает, что вечером собирается в паб с парой давних приятелей. С которыми в старые добрые времена играл на гитаре. Так что я спокойно могу возвращаться в гараж.

Когда я запираю за собой дверь, Джез поднимает взгляд. Жалуется, что ему нездоровится.

— Есть хочешь?

— Не очень. — Голос хриплый и слабый.

Прикладываю ладонь ко лбу парня. Сомневаюсь, что температура высокая, но он жалуется на общую слабость и боль в горле. Не сказать, что это радует.

— Сбегаю домой, принесу тебе перекусить.

Спешу по аллее к Дому у реки, разогреваю банку томатного супа, переливаю во флягу. Затем кладу в корзину коробку апельсинового сока, несколько таблеток парацетамола и бутыль с горячей водой.

— Травку принесли? — Он дрожит.

— Сказала же, достану, как смогу. Хотя очень не советую курить, если неважно себя чувствуешь. А прежде всего… Ладно, не обращай внимания. Лучше знаешь что? Давай оденем тебя в обновки. Вот, смотри, я соку принесла. Пойдет на пользу.

Помогаю мальчику переодеться, затем подсовываю бутыль с горячей водой под одеяла, ставлю миску с супом на старый чайный столик у кровати и взбиваю подушки.

— Грег забронировал билет на авиарейс завтра днем, — объявляю Джезу. — Так что завтра я тебя выпущу отсюда. Даю слово.

Парень поднимает на меня взгляд, какое-то время изучает мое лицо, затем его голова бессильно падает на подушку. Слышу, как воздух со свистом пробивается в его легкие и выходит оттуда. Вспоминаю: Джез рассказывал о том, что его мать решилась на переезд во Францию отчасти из-за его астмы.

— Держись! Тебе нужны силы. Съешь хоть немного супа.

— Что-то мне худо. Соня, надо вызвать врача.

— Не нужен тебе доктор! — отвечаю я резче, чем хотела. — С такими больными, как ты сейчас, от лекарей толку мало. Уж я-то знаю: Грег — доктор. И он совершенно бесполезен, когда дома кто-то хворает.

Протягиваю юноше руку с двумя белыми таблетками на ладони и предлагаю стакан воды — запить.

— Откуда мне знать, что это за лекарство на самом деле?

— Так посмотри. На них выбито «парацетамол». Почему ты мне не доверяешь? Что у тебя на уме?

Мальчик молча поднимает голову и позволяет мне положить таблетку ему на язык. Запивает глотком воды.

— Согреться не могу, — жалуется Джез, снова откидываясь на подушки.

Парня бьет дрожь, несмотря на новую толстовку, в которую я его нарядила, бутыль с горячей водой и три пуховых одеяла.

— Обещаю: завтра мы начнем сначала. Я больше не буду затыкать тебе рот. Докажи, что достоин доверия, — и тогда мы освободим от скотча твои руки и ноги.

Я встаю. Иду к двери.

— Не уходите, — вдруг просит Джез. — Останьтесь, поговорите со мной.

Поворачиваюсь, смотрю на него. Мальчик стучит зубами, не в силах унять дрожь. Взгляд растерянный. Как у ребенка, который не хочет, чтобы мама уходила. Меня переполняет щемящая нежность.

— О чем ты хочешь поговорить?

— Все равно. Например, расскажите о Греге. Значит, он дома. Как вы познакомились? Актриса и доктор?

— Я уже давно так себя не называю.

— А Хелен сказала, вы актриса.

— Правда?

— Ну да.

Присаживаюсь на кровать. Смотрю на Джеза — на самом ли деле ему интересно? Мальчик прикрыл глаза; на лбу меж бровей — по-детски узкая морщинка. Начинаю говорить. Никому прежде я так подробно не рассказывала о своем замужестве. А Джезу вдруг страстно захотелось поведать все прямо сейчас, когда он такой покорный.