Чтение онлайн

Прошлой ночью Ле на всякий случай спрятал подальше все до единого кухонные ножи, заметив, как Фемто на них смотрит.

– Он на такое не способен, - прокомментировала Богиня с ее раздражающей привычкой входить в чужие головы как к себе домой. – Он же простой ребенок.

– Никогда не был простым ребенком, - огрызнулся Ле.

Она пожала плечами – нежно зашуршала гладкая белая ткань ее тончайшего платья – и издала короткий смешок.

– Для меня все равны.

– Вот и взяла бы кого-нибудь другого, - пробормотал Ле.

Конечно же, Богиня услышала.

– Да? – хмыкнула она и вдруг оказалась прямо перед ним, наклонилась слегка, чтобы смотреть в глаза. – И кого же?

Ле ничего не ответил.

– Кого же? – повторила Богиня, не отрывая от него взгляда насмешливых, пытливых глаз, зеленых, как чистейшие древние изумруды. – Если бы я согласилась взять кого-нибудь вместо него, ты указал бы пальцем, кого? Пусть незнакомца? Смог бы ты потом с этим жить?

Ле отвел глаза. Она выпрямилась и медленно прошлась по комнате.

– Понимаю, - сказала она, останавливаясь у кровати. – Своя рубашка ближе к телу. Но ты слишком любишь людей, мальчик. Хотя они того не заслуживают. Большинство из них. Уж я-то знаю.

– Тут дело не в любви, - возразил Ле. – Я не имею права. Не имею права решать за них и за тебя.

– А я? – усмехнулась Богиня. Уличный фонарь за ее спиной заставлял ее волосы светиться, как нимб. – Я имею право решать за них?

– В конце концов, ты их создала, - напомнил Ле. – В определенном смысле, разумеется.

Он помолчал с минуту и вдруг спросил очень тихо:

– Скажи, это… будет долго?

Богиня наклонилась и коснулась волос спящего Фемто.

Ее пальцы несли в себе проклятие. Прикоснись она однажды – и можно считать себя мертвым. Однако тому, кто уже проклят, бояться нечего.

– Время – понятие растяжимое, - ответила она уклончиво.

Ле устало закрыл глаза.

Растяжимость времени он за последние двое суток познал на себе. Минуты становились годами, и каждая, до предела наполненная молчанием, безысходностью и ночью, изо всех сил цеплялась за настоящее, ни за что не желая уходить в прошлое, как положено.

Уже две ночи он не спал. Во сне томительные часы пролетели бы быстрее, но ему не давало сомкнуть глаз четкое ощущение того, что он теряет время. Ну и что, что он все равно не может потратить его на что-то хоть мало-мальски полезное. Время утекает песком сквозь пальцы, и хоть медленно, хоть быстро, но приближается к концу срок, по истечении которого он больше никогда не увидит Фемто, ни-ког-да.

Хотя иногда его посещала крамольная мысль, что было бы неплохо покончить со всем этим поскорее.

Богиню тоже не беспокоила его бессонница – она без труда могла наносить ему визиты и наяву.

Вечером, три дня назад, Фемто зачем-то пошел на рыночную площадь, где его поцеловала хорошенькая смеющаяся девушка, продающая зеленые яблоки из огромных плетеных корзин. Милый мальчик со скрипкой обычно легко находит общий язык с ей подобными, так что ничего странного не произошло.

А наутро, бросив случайный взгляд в зеркало, он обнаружил у себя на щеке след от прикосновения ее губ – клеймо Богини, неровный круг с похожим на звериный зрачок ромбом внутри.

Всем известно, что проклятье заразно – достаточно одного прикосновения. Не обязательно кожа к коже, одежда тоже не всегда спасает. Даже при рукопожатии в перчатках проклятие скользит с руки на руку, перепрыгивает на новое тело, неосторожно соприкоснувшееся со старым рукавами, а поцелуй вообще можно считать выстрелом в упор – это средство верное.

Ле услышал звон фаянсовой чашки, выпавшей из ослабевших пальцев и разбившейся об пол.

– Фемто, что… - начал было он, заглядывая в дверной проем, но увидел мелькнувшее в зеркале отражение, и вопрос замер на полуслове.

А Фемто со стоном закрыл лицо руками и бросил отрывисто:

– Не подходи. Не смей, слышишь? Не хватало еще и тебе…

– Знаешь что? – неожиданно подала голос Богиня, вырывая Ле из воспоминаний. – Мне кажется, я придумала кое-что, что вполне может устроить нас обоих.

Ле не думал, что такой поворот разговора вообще возможен.

– И что же? – поинтересовался он с внутренней настороженностью, чувствуя, как против его воли замирает сердце.

– Пари, - объявила Богиня и продолжила, видя его недоверчиво нахмуренные брови:

– Условия… Ну, скажем, таковы: мальчишка должен добраться до Суэльды, сам. Он должен уйти пешком, без лошади, и не имеет права останавливаться в дороге или с кем-то разговаривать. Если доберется до храма и достаточно истово помолится – так уж и быть, пусть живет. А если нет – что ж, не обессудь. Срока, так уж и быть, даю вам до завтрашней ночи.

– Но до Суэльды добрых три дня пути пешком, - возразил Ле, прикинув в уме расстояние.

– Это если с ночевками. Придумаете что-нибудь, - Богиня пожала плечами. – По рукам?

– Погоди, - Ле сжал переносицу двумя пальцами. – Могу я идти с ним? – уточнил он.

– Можешь, - кивнула Богиня. – Но только так, чтобы он не знал. И вмешиваться, разумеется, нельзя.

– Договорились, - он протянул руку, и прелестные женские пальцы, вооруженные преострыми коготками, пожали ее.

– А теперь объясни, есть ли в этом какой-то подвох, - попросил Ле и облокотился спиной на стенку.

– Ни малейшего, - отозвалась Богиня. – Честное слово. Просто, - она улыбнулась, - ты так мило меня ненавидишь. Так горячо. Меня давно уже так не ненавидели. Боялись – да, проклинали – да, но не было у них такой силы. Меня это забавляет. Вот я и хочу увидеть, станешь ли ты ненавидеть меня еще сильнее, когда у вас ничего не получится, и он все равно умрет. Растравленная душа, знаешь ли, гораздо вкуснее смиренной. Есть что-то особенное в сердце, в которое сначала пустили надежду, а потом вырвали ее с корнем…

Ле хотел было возразить ей, но не стал.

– К тому же, - добавила она, - чем мне еще заниматься, если не наблюдать? А это обещает быть интересным.

Фемто шевельнулся и открыл глаза.

– Ле? – вполголоса позвал он.

Ле оторвался от стены и опустился на край его кровати.

– Это я.

Богиня исчезла. Она уходила и возвращалась, когда ей заблагорассудится, не утруждая себя ни прощаниями, ни приветствиями.

Фемто отодвинулся от него, зарылся в одеяло. Теперь он никогда не подходил близко, чтобы – не дай Богиня! – ненароком не коснуться, не увлечь его за собой туда, откуда не возвращаются.