Чтение онлайн

– Что за выползень? Крестианец?
– насторожился кто-то из воинов. К пулемету на крыше поднялся бортстрелок.

– Не похож он на крестианца. Какого лешего этот хмырь на нашей дороге торчит?

Славомир устал слушать жалобы и, морщась от боли в боку, пригляделся. На другой стороне моста сидел человек в утеплённой волчьим мехом кожаной куртке. В руках незнакомец держал карабин покрытый древними рунами. Он был один, против десятка вооружённых дружинников на двух броневиках, однако чужак не боялся и с дороги не уходил. Славомир наконец узнал тёмные волосы, голубые глаза и молодое лицо. Домовой понял почему этот безумец не собирается двигаться с места.

– Если жизнь дорога, разворачивай...

– Да ты умом тронулся, Славомир!
– заголосили Тавриты на задних сидениях.
– Иван велел сегодня же быть в Монастыре. Какой разворачивай?! Сейчас дадим очередь или просто размажем дикаря по дороге! Одного дурака испугался?

Вместо ответа, Славомир открыл дверь и вышел прочь из машины.

– Это Навь. Он нас не пропустит. Кто мне верит и кому жизнь дорога - вылезайте. Остальные: можете ехать и пробовать...

Отряд посланный в Монастырь состоял из разных людей. В основном это были те, кто пришёл из Тавриты. Сейчас они смотрели на Домового с недоверием и закипающей злостью. Но те, кто явился из Дома, тут же вышли вслед за своим земляком. Караван покинуло всего только трое бойцов. Пахари из Аруча засомневались.

– Сидеть на месте, - процедил Таврит, который остался в машине за старшего. Он смотрел на Славомира с холодной ухмылкой.
– Навь, говоришь? Да ты просто трухлявый пёс, испугавшийся волка! Иван дал тебе шанс сделать всё по уму, искупить своё поражение, а ты снова от него отвернулся! Но я голову на одну плаху с тобой не положу, не рассчитывай...

– Пусть Иван твой катится к крестианскому дьяволу! Если ад действительно существует, то черти этого выродка давно дожидаются, - мрачным голосом произнёс Домовой. Решившись последовать за бунтовщиком, из машин вышли пахари Аруча. Они остановились рядом со Славомиром, направив оружие на караван.

– Паскужьи псы, это вам с рук не сойдет!
– скрипнул зубами Таврит. Ударив шофёра в плечо, он гаркнул.
– Вперёд, дави этого ублюдка! Нам давно пора быть в Монастыре...

Двери машин захлопнулись, внедорожник двинулся по бревенчатому настилу. Пулемётчик попробовал дать короткую очередь, но колёса подскакивали на брёвнах, не давая нормально прицелиться.

– Патроны береги! Они дороже тебя нынче стоят...
– крикнул со своего сидения командир.
– Либо он с пути нашего уберётся, либо мы его насмерть задавим!

Пули прошили воздух возле Серко. Охотник даже не пошевелился. Чуть в стороне от него была подготовлена лёжка и если бы из машин начали прицельно стрелять, то он бы немедленно спрятался. Но на ходу, да по брёвнам, попасть в него могли только случайно. Серко крепче сжал оберег сделанный руками любящей матери - не попадут...

Броневики уже вышли на середину моста. Ещё немного и урчащая техника докатилась бы до Навьего сына, но парень знал, что Тавриты никуда не доедут. Не зря он ещё до полудня возвращался назад в подземелья...

Взяв небольшую подрывную машинку, Серко немедленно нажал на рычаг. Электрический ток побежал к детонатору на заряде пластита и тут же грянул каскад подготовленных взрывов. Огонь легко расшвырял тяжёлые брёвна моста, сбросив объятые пламенем внедорожники в холодную воду.

Силу ударной волны Серко выдержал заслонившись рукой. Но как только последние щепки упали, он поднялся с земли во весь рост.

На другом берегу стоял Славомир. Люди в ужасе пятились прочь от обломков моста, по которому только что собирались проехать. Чрез марево пламени они смотрели на подзенмника как на само воплощение дьявола. На лице Славомира отразилась многозначительная улыбка. Развернувшись, Домовой повёл дружинников обратно в западные города. Он никогда не вернётся больше к Ивану. Старый воин знал, что скоро у него появится хороший шанс отомстить.

Со стороны Монастыря мчались всадники. Ополченцы яростно что-то кричали, потрясая оружием. Через минуту они будут рядом и за это время Серко мог успеть сделать много хороших выстрелов. Но сегодня крови больше не будет. Юноша поклялся себе, что эта охота станет последней...

– Пора прощаться, - сказал он, зарычавшему Зверю. Волк перестал скалиться на крестианцев и затаился.
– Я знаю, ты никуда не уйдёшь. Двоедушец до смерти с тобою повенчан. Но прошу тебя: не показывай ярости. Дай человеку прожить в своей стае. Каждый день ты пил горячую кровь и питался чужими страхами; ты скрывал свои силы, чтобы однажды одолеть двоедушца, но в борьбе позабыл, что мы братья. Ежели я забуду про Зверя, то стану слабее; ежели Зверь забудет меня, то мы вместе погибнем. Усни в этот раз без цепей, поладь со мной миром. Приходи токмо с кровью, когда не останется более выбора...

Сказав Волку последнее слово, Серко одел на себя оберег. Материнское солнце согрело его и короткое лето на миг стало теплее. Зверь устал бороться с огнём, этот дух был так не похож на другие. Он не зарычал, не потребовал крови, а лишь тихо ушёл в темноту междумирья. Вторая душа скрылась внутри, решив дождаться того кровавого часа, когда охотник не сможет обойтись без неё или окажется слишком слаб, чтобы выковать новые цепи...

*************

– Зачем ты это сделал?
– спросил Настоятель у пленника. Разбитые губы Серко растянулись в ухмылке. Он поднял на мужчину голубые глаза и оценивающе на него посмотрел. Нет, охотник в нём не ошибся...

Серко позволил себя схватить и не сопротивлялся ударам. "Смагу" забрали, а его самого заперли где-то в Монастыре. Возможно, это была лишь обычная келья или просто холодная клеть, но выглядела она как темница. Толстые стены были способны выдержать любую осаду. Подумав об этом, Серко улыбнулся опять.

– Что ты скалишься, волчье отродье?
– вздохнул Настоятель.
– Мост взорвал. Да не просто мост, а порушил договор наш с Тавритами. Неужто не знал? Неужели Навь лишь за тем рождена, чтобы гадить на жизнь честным людям?

– Я не ошибся...

– Что?
– не понял мужчина.

– Я не ошибся в тебе. Любой другой в твоём чине начал бы проповедовать, наставлять меня словами Единого Бога, а ты про него и не вспоминаешь. Твои люди веруют, а ты нет?

Настоятель огляделся по сторонам, отошёл от Серко и плотнее прикрыл тяжёлую дверь темницы. Ничего хорошего взгляд главы Монастырской общины ему не обещал.

– Я верую, Волк. Только вера сейчас обжигает. Паства в Монастыре живёт с чистыми помыслами и открыта для любых благих дел, а вот перед миром они беззащитны. Старый настоятель объединил христиан, привёл их в это место и помог пережить моровую эпоху. Он сделал многое, но не смог оградить своих людей от алчности иноверцев. Язычники убили его, а передо мной поставили выбор: либо я буду покладистей, либо они превратят христианское дело в руины и пепел. Но как ты можешь судить обо мне, Навий выродок? Ты же ничего не знаешь о том, что я делаю...

– Могу. Ты воин, а я таких знаю. Не к мирной жизни и не к великому смирению ты приготовился, а к борьбе. Ты хочешь сохранить Монастырь: вырыл ров, стены вокруг укрепляешь, с оружием не расстаёшься...

– Вот ты глазастый, - усмехнулся мужчина.
– Но хоть не дурак, а всё равно на свете всего знать не можешь. Не хочу я войны и что есть сил её отстраняю. Ради веры нашей борюсь, чтобы не погибла она и продолжала гореть среди Зим. В холодах только вера спасает - это истинно так. Я сделаю всё, чтобы сохранить единственную обитель, но и заветов Господа никогда не нарушу. Долгие Зимы остервенили наш мир. Люди приходят к стенам Монастыря, ищут спасения: от жестокости прячутся, от варварства дикарей. В каждом человеке мы стараемся зажечь огонь веры, а от него и души ближних согреются. Христианство на том и стоит: один верующий словно свеча, а вместе мы - свет чистой истины. Кто готов крест нести, тех мы с радостью принимаем. Но не могу я позволить извергам, которые не имеют понятий о чести, пить нашу кровь...