Чтение онлайн

Не по взятому на себя чину этот человек был одет словно воин - на груди покоился отделанный мехом жилет, а пояс отяжеляла кобура с пистолетом. Все манеры, экономные жесты, руки возле оружия - выдавали в нём скорее солдата, чем духовника крестианцев. Серко улыбнулся своим подозрениям: не все люди в общине были богомольными "овцами".

Настоятель спустился с крыльца, поманив ратников за собой.

– Она не сбежит. Бедная девочка смирилась с судьбой. Целый час пришлось унимать её слёзы по сестре и погибшему брату. Нелегко всю семью потерять, а самой попасть в полон к Ивану...
– мужчина задумчиво замолчал. В его глазах не было счастья: глава Монастыря устал терять хороших людей из-за прихоти другой, более сильной общины. Но не позволив недовольству затмить здравый смысл, Настоятель распорядился.
– Пойдёте со мной: нечего вам тут косяки околачивать. Егорка, кажется, заболел и Вера от него ни на шаг не отходит. Медика к ним надо послать из лазарета: у мальчонки жар сильный поднялся. Такого парнишка насмотрелся в дороге, что и взрослому не привидится. О том, чтобы кто-то с Навью рука об руку хаживал - такого я никогда не слыхал...

Когда ворота открылись, Серко рядом не было. Он спрятался в густой тени от забора, стараясь не попасть ратникам на глаза. Люди прошли мимо него, так и не заметив притаившегося в сумраке двоедушца.

Как только ополченцы Монастыря скрылись из виду, юноша поспешил ко входу в избу. Дверь оказалась не заперта, из сеней пахнуло теплом и запахом свежего дерева. Серко не решился войти прямо в дом. Он осторожно прислушался к тому, что происходит внутри жилых комнат. Вера была там одна. Её нежный голос напевал уже знакомую охотнику песню.

В няньки я к себе взяла

Ветра, солнце и орла.

Улетел орёл домой,

Солнце скрылось под горой,

После ветер трёх ночей,

Вернулся к матушке своей.

Ветра спрашивала мать:

"Где изволил пропадать?

Волны на море гонял?

Златы звёзды сосчитал?"

Я на море не гонял,

Златых звёзд не сосчитал,

Малых деточек укладывал...

Заглянув через приоткрытую дверь, Серко увидел, как Вера сидит возле кровати Егорки. Мальчик выглядел плохо. После всего, что довелось пережить в их нелёгком пути здоровье ребёнка подорвалось: лицо покрылось испариной, побелело, из груди вырывались сиплые хрипы. Но под колыбельную он, кажется, всё же уснул. Настало самое время...

Серко нарочно выдал себя, постучав по деревянной стене. Песня Веры моментально утихла. Раннее утро не успело развеять сумрак в сенях и охотник по привычке спрятался в непроглядном углу. Дверь в комнаты слегка приоткрылась, хозяйка дома опасливо выглянула за порог. Резко выскочив из темноты, Серко схватил девушку, вытащил её в сени и зажал рот ладонью.

– Не бойся, это я! Пришёл к тебе: не смог удержаться...

Округлив глаза, крестианка отчаянно замычала.

– Нет, не кричи! Я вас никогда не обижу! Всё что сказано возле норы было правдой, но остальное ты додумала с горя. Я охотился на Яну у заброшенного Тепла, но смерти ей не желал. Единственная моя вина в том, что не успел помешать твоей сестре застрелиться. Я опоздал всего на минуту и всю жизнь теперь буду об этом жалеть...

Вера слушала парня, не сопротивляясь. В глазах крестианки он заметил неожиданное понимание. Убрав руку с лица, Серко позволил ей свободно вздохнуть.

– Врать не буду: я вырос с Навью, - продолжил юноша.
– Всю жизнь меня учили охотиться, как на зверя, так и на человека; приходилось делать жестокие вещи. Даже язычники западных городов называют Навь - диким племенем. Имя нашему роду дано очень метко, и не зря нас сравнивают с духами нижнего мира: любим мы чужой страх, со своей кровью играемся и превыше всего ценим свободу. Но любую свободу и звериную силу я променяю ради тебя. Хочешь, крест приму? Хочешь, буду верить в Единого Бога? Мне без тебя душу спасать смысла нет! Прости меня, за всё то, что случилось в дороге. Иначе подземники смотрят на мир. Люди и Навь, как день и ночь различаются!

Через узкое оконце в сени проник золотой луч рассвета. Он коснулся лица Навьего сына, отразившись на дне его зеркальных зрачков. Темнота в сенях чуть развеялась, и вместе с ней угас потусторонний свет во взгляде Серко. Оглянувшись на коло уходящего лета, юноша проговорил.

– Есть время, когда свет и тень всё же встречаются - это время рассвета и время заката - время будущего и нашего прошлого, которое скрывается за горизонтом. Я вручаю свою жизнь в твои руки. Если хочешь - кричи. Прибегут ополченцы, схватят Навьего выродка и навсегда уведут прочь из твоей скорбной жизни. Но судьба не изменится: впереди ждёт Таврита. Егорка болен и дороги не перенесёт. Славомир не посмеет дождаться, пока мальчик поправится на попечении Монастыря. Иван в этот раз желанный трофей не упустит и захочет вас обоих заполучить.

Услышав это, Вера невольно схватилась за сердце. Слёзы снова покатились по щекам девушки.

– Хватит читать "за упокой" родные тебе имена...
– сказал охотник, ласково вытирая с её лица солёную влагу.
– Из семьи остались только вы с маленьким братом, токмо я могу вам помочь. Но без твоего согласия ничего делать не буду! Крестианство манит меня, обещает спасение, но без тебя мне никакой новой дороги не надо.

– Что же ты один сделаешь против целой Тавриты, Дома и Аруча?
– шёпотом спросила девушка.
– Они ведь так просто нас не оставят. Славомира послали обратно, значит раны в пути его не сгубили. Дружинник добрался в Тавриту, рассказал всё Ивану и тот, наверное, яростью изошёл, а значит христианская доля будет нелёгкой.

– Я справлюсь! Ради тебя в последний раз призову к себе Волка. А после: хоть крестите меня, хоть уже отпевайте. До последнего вздоха за тебя и Егорку буду сражаться! Среди крестианцев никто тебе не дал права решать, а я предлагаю: смирение или вызов судьбе!

После этой фразы Серко замолчал. На миг ему вспомнилась Влада, и брат поспешно отогнал от себя образ сестры. Как только он вспоминал предавшую родство крови Волчцу, на языке появлялся терпкий вкус приворотного зелья.

Вера нерешительно затаила дыхание.

– А если я не люблю тебя? Если не полюблю никогда?.. Тебе безразлично?

Вместо ответа, Серко прижался к губам крестианки и крепко её поцеловал. От неожиданности девушка вздрогнула, но не оттолкнула охотника. Боясь даже пошевелиться, она вцепилась руками в висевший на её груди крестик. Когда губы Серко отстранились, Вера робко отвела взгляд.

– У твоего поцелуя вкус крови...

– Каждой каплей клянусь, что буду любить тебя со всей страстью! А ежели ты меня не полюбишь, то просто знай, что я верен тебе до конца!

– Дал Господь выбор: выйти за дьявола или за волка. На дьяволе уже крест одет, а волк рвётся креститься, - на губах Веры промелькнула улыбка.
– Я верю, Серко... верю всему, что ты мне рассказал. Всю ночь проплакала: думала о том разговоре возле Навьей норы. Вспомнила Мишеньку, Яну - по ним ещё много будет пролито слёз, но ты не виновен в смертях моих близких. Душой это чувствую, знаю. Обидела я тебя и сама прощения должна попросить...

– Не проси. У меня никогда не проси. Я сам погряз в ужасе, которого лучше не помнить. Ты последняя ниточка, что поведёт меня к новой жизни. Но согласна ли ты изменить свою долю? Возьмешь ли за руку человека, который спрятал внутри лютого Зверя?

Вера только кивнула в ответ. Не удержавшись, Серко сжал её в крепких объятиях. На этот раз она сама ответила охотнику поцелуем: в мире был тот, кто думал о ней и не оставил в беде. Не только на Бога она могла теперь положиться, но и на крепкое мужское плечо.

Времени на разговоры больше не оставалось. Серко покинул девушку, пока община окончательно не отошла ото сна. Но даже сейчас уйти из Монастыря было гораздо сложнее: псы подняли испуганный лай, в стойлах забеспокоились лошади. Люди выходили на улицу, но если кто и видел Серко, то принимал его лишь за лёгкое шевеление теней. Навий сын двигался так, как его с детства наставляли сородичи.