Чтение онлайн

Бюро собралось под надежной охраной, и потому говорили они нестеснительно и свободно.

— А мы эти тысячи не подведем под фашистские пулеметы? — высказал сомнение Барков.

— А если дело пойдет самотеком? Если в каждой команде возникнет свое подполье? Пожалуй, тогда все скорей провалится, — возразил Емельян. — Какое же мы имеем право замкнуться! Да разве фактически нас четыре десятка?! А две сотни старшие по баракам поставлены кем?! А писаря, которые выполняют задачи организации? А фельдшера, санитары, врачи?.. Ведь сейчас на деле руководством организации охвачено человек четыреста! Они понимают, что делают, но им тоже нужна организационная форма. Не может быть содержания без формы, вот они и ищут себе оформления. Кто же должен помочь?!

— Бюро поручает Баграмову, Трудникову и Кострикину разработать новую форму массовой организации,— решительно внес предложение Муравьев. — Разработать и доложить. В прошлый раз эти товарищи неплохо составили наш устав.

И вот спустя несколько дней эта тройка принесла на суд своего Бюро и актива проект «Устава антифашистских групп».

Это была единая задача борьбы для всех пленных лагеря. Призыв к действию — к моральному единству и стойкости, к диверсиям и саботажу на любых работах, которые могут принести пользу немцам. Не к обороне от полицейщины, а к наступлению на фашизм. Так показалось всем, кто слушал чтение проекта. Но Муравьев нахмурился. Он в эти дни много думал о том, что сам прозевал рост людей, новый процесс в массе, что смотрел не вперед, а назад.

— Мало, мало, друзья! — сказал Муравьев. — Конечно, этот устав поможет всей массе лагеря оформиться в группы. Но разве можно на этом остановиться? А другие-то лагеря как же? Вы о них позабыли? Разве все кончается нашей проклятой оградой?!.

— Да кто ж его знает, как там, в других лагерях, — высказался осторожный Барков.

— Уверяю тебя, Василь Михалыч, везде все так же, как и у нас! Только нам на положении «лазарета» полегче работать. Значит, мы и должны помогать другим лагерям, где нет наших особых, льготных условий. По рабочим лагерям только режим другой, а люди все те же. Наш долг — им помочь, подсказать! — твердо сказал Муравьев.

— Значит, первый параграф устава так и надо начать,— сказал Шабля: — «Антифашистские группы должны быть созданы в каждом лагере, в каждой рабочей команде военнопленных или гражданских советских людей, угнанных силой в Германию».

— Вот это правильно будет! — согласился и Муравьев.— И гражданские каторжники пристанут к святому делу! Мы их тоже должны подтолкнуть, подсказать и им, что делать, как быть. В наших благоприятных лазаретных условиях нам обо всех надо помнить, и мы тогда всюду найдем друзей и помощников.

— Я считаю, что немецкие солдаты охраны тоже пойдут в антифашистские группы, — высказался Сашенин.

Шабля Сашенина поддержал. Оба они имели в виду Оскара Вайса.

— И с этим я тоже согласен. Антифашисты не могут замкнуться в национальных границах, — сказал Муравьев. — И с немцами надо работать. Пора!.. Устав принимали дружно. Всем было ясно, что наступило время не подготовки к делу, а самих действий.

«Каждый член АФ-группы при переброске в другой лагерь или в рабочую команду должен вступить в местную АФ-группу, а если ее еще нет, то обязан создать ее заново», — так гласил принятый ими устав.

По настоянию Кумова было принято, что руководитель антифашистской группы именуется командиром: «Члены групп подчиняются своему руководителю, как командиру в армии. Группа не может состоять более чем из 25 человек. Если есть необходимость дальнейшего расширения, то командир группы выделяет одного из ее членов и назначает его командиром нового формирования».

После принятия этого устава Балашову несколько дней только и было работы рассылать новый устав по командам, по лазаретам и лагерям.

В самом же ТБЦ Бюро обязало каждого рядового члена Союза создать и возглавить антифашистскую группу.

Кончался ноябрь сорок третьего года. За месяц в антифашистские группы по лагерю вошло свыше полутораста человек. Группы были созданы в каждом блоке, в среде медицинского персонала, в бараках больные в рабочих командах.

И вот Балашов прибежал из форлагеря в ТБЦ, весь сияя.

Он получил из лагеря Винтерберг записку: «Ваши указания выполнили — созданы три группы. Ждем литературы, информации о фронте. Вскоре явимся для доклада. Васька. Никита».

— Черт побери-то, опять не прошли! — с досадой воскликнул Баграмов.

— Явятся — объяснят. Ребята ведь боевые, — спокойнее отозвался Муравьев. — Обещают явиться — и то уже хорошо!

Сообщение о создании антифашистских групп в других лагерях было не одиночным. Пришли вести о том же из ближних рабочих команд. Из Шварцштейна через больных такое же сообщение прислал Клыков.

— Смотри, Емельян, Митька Шиков и тот попросился у немцев перечислить его из комендантов в писарскую команду, — сказал Муравьев. — Так все полицейские скоро сделаются «хорошими». Не дай бог, и в антифашистские группы пролезут, а после войны козырять этим станут...

— Пролезут! Чуют, чем пахнет! Хотя по уставу дороги в антифашисты из полиции нет, — ответил Баграмов, — а кое-где влезут!

— А это ведь дело прямое твое, Емельян Иваныч, — сказал Муравьев. — Тут нужна не политическая брошюра, а... не знаю уж, — может, стихи или песенки с ядом, а может, рассказ или что там, чтобы поднять вопросы морали.

Но ни стихов, ни рассказа не получилось. Вышла новая книжечка под заглавием «Люди познаются на деле». Это было предостережение от опасных «друзей», от перекрасившихся двурушников.

«Люди познаются на деле!» — стало лозунгом и паролем антифашистов.

Эту книжечку переписывали и рассылали бессчетно, как и устав АФ-групп.

— Эх, типографию нам бы! — не раз говорил Гриша Сашенин, в блоке которого шло размножение этих новых «аптечек».

С Наступлением Красной Армии на Смоленск немцы начали поспешную эвакуацию лагерей и лазаретов военнопленных из Белоруссии. Так, был частично вывезен в Германию и лазарет из артиллерийского городка, с которым прибыли в ТБЦ Тарасевич и Волжак. Разумеется, никто не спрашивал о желаниях таких людей, как Волжак. Конечно, немцы эвакуировали и не сразу весь госпиталь, конечно, и не весь лагерь, но такие люди, как Тарасевич, сами торопились выехать на запад, и фашисты предоставили им эту возможность.

В глубине Германии Тарасевич предполагал найти особенно четкую, строго немецкую дисциплину. Он рассчитывал, что именно в самой Германии развернутся его административный талант и способности. Он считал, что в какой бы другой лазарет его ни направили, именно он станет старшим врачом. Ведь он так блестяще владеет немецким, его мать природная немка, из лагеря артиллерийского городка немцы дали ему прекрасные рекомендации. Но, прибыв в ТБЦ, Тарасевич сразу почувствовал, что его оттирают, теснят, не подпускают к общению с немцами, да и сами русские почти что демонстративно сторонятся от него, отделив его даже при этом от тек немногих подчиненных ему врачей и фельдшеров, которых он взял с собою из Белоруссии.