Чтение онлайн

— Курьер, ваше высокопревосходительство. От герцога прибыл курьер ко мне на квартиру, — в тревожном недоумении пояснил Сергей.

— Понятно, что курьер, но кто он? Как выглядел? Где изволил остановиться? — нервно хрустя пальцами, раздраженно сыпал вопросами Шувалов.

— В летах, на вид годов сорока будет, обыкновенной наружности. Где остановился, не сообщил, поскольку герцог не ждет от меня немедленного ответа, как явствует из письма.

— Странно, все это чрезвычайно странно, Чаров, — недовольно бурчал шеф жандармов. — И все-таки повидайтесь с Акинфиевой и передайте ей тот ваш камень. Поглядим, как она с ним поступит, — несколько успокоившись, он вспомнил о его идеи с лейхтенберитом [43] .

— Непременно, ваше высокопревосходительство. Сегодня же и передам.

— И уведомьте меня запиской на оный предмет. Кстати, оставьте мне на часок письмецо герцога, в приемной его вернут вам, — завершил аудиенцию шеф жандармов.

Едва за Чаровым закрылась дверь, граф позвал адъютанта, приказав отдать текст на графологическую экспертизу. «Пусть мои молодцы почерка сверят, а то уж больно скоро его высочество изволил планы свои поменять. Или, по совету этой интриганки, решил подпустить туману и распространить ложный слух о своих намерениях, коли письмо не подменили и почерк признают за его. А если подменили, тогда, кто и когда это сделал? Жаль, что Чаров не узнал адрес курьера, наблюдение за ним установить следует. А если письмо Чаров подменил? Нет, это совершенно невозможно», — мучился подозрениями Шувалов.

Выйдя из приемной, Сергей направился к Мерзликину.

— Значит, желаешь до конца недели Шнырем попользоваться?

— Буду весьма признателен, коли позволишь, — с искательным лицом подтвердил Чаров.

— Позволить-то, позволю, о чем речь — свои люди. Только вот… — умолк на мгновение он, — начальство о его личности у меня уж справлялось, да я придумал, что сказать. Не тревожься, до конца недели он твой, но опосля, не взыщи. В понедельник он должен стоять как штык в этой комнате. Ну, а от тебя, сам знаешь, уговор дороже денег, — посмотрел на него с прищуром Мерзликин, — услуга одна мне понадобится.

— Не сомневайся, Яков Петрович, сделаю, все что смогу.

— И может быть даже больше, — с потаенной грустью вымолвил Мерзликин.

Чаров немало обеспокоился шуваловской уловкой с письмом. Забрав его у адъютанта, он всю дорогу до службы придирчиво рассматривал бумагу на предмет появления новых сгибов, пятен и прочих подозрительных следов, но ничего подобного не обнаружил. Поскольку необходимые документы так и не поступили в Окружной суд, он придумал себе дело в Департаменте законов и уехал из присутствия. В Сенате он долго не задержался и явился на квартиру Акинфиевой в третьем часу пополудни. К его счастью, Надин оказалась дома и любезно приняла его.

— Какой восхитительный камень! — любовалась минералом женщина, рассматривая его на свету.

— Так вы возьметесь передать его герцогу? — хотел уже для себя установить ее истинные намерения Чаров.

— Разумеется, я передам ваш подарок Николя, — отбросив смущение, откровенно призналась Акинфиева. Едва он показал ей настоящее письмо герцога, прикрыв конвертом слова о дворце и бриллиантах, ее отношение к нему стало доверительным. — Кстати, о чем он попросил вас? — Надин не упустила случая полюбопытствовать.

— Об этом вы скоро узнаете, может быть, даже сегодня, — он ушел от прямого ответа.

— Фу, какой противный! — привычно надула губки Акинфиева, продолжая любоваться камнем.

— Но как вы намереваетесь выехать в Париж, не имея паспорта? — завладев ее расположением, спросил в лоб Сергей.

— Паспорт у меня будет, не тревожьтесь! — без тени сомнения заявила она и спрятала в ридикюле камень.

— Мои поздравления, мадам герцогиня. Ваше высочество! — подыграл ей Чаров и почтительно приложился к ее ручке. Он явственно увидел, что сказанное пришлось ей по сердцу.

— Скоро всем так придется титуловать меня [44] и даже тем, кто этого вовсе не желает, — со злорадным блеском в глазах, победно провозгласила Акинфиева, пытаясь незаметно отодвинуть оставленный на каминной полке и закрывавший текст письма конверт.

— Не смею вас более задерживать, — заметив ее движение, Чаров проворно забрал письмо и с милой улыбкой удалился.

У него было возникла шальная мысль — спуститься к Горчакову и сообщить князю, что расследование успешно продвигается, и он вот-вот назовет ему имя виновного в пропаже пакета. Но уже на лестнице он передумал: «Оценить реакцию министра было бы полезно, однако…, — напряженно размышлял он, — вдруг она не шантажировала его и пакета государева не брала, а иным известным ей путем выманила у старика паспорт для себя? Только спалюсь понапрасну. Палицына нужно на днях прижать, а там, глядишь, и по Авдотье что-нибудь да вытанцуется».

Отобедав в трактире, он приехал в Мариинский дворец, сказав стоявшему в карауле казаку, что желает осмотреть интерьеры. Некоторые залы резиденции великой княгини были отведены, по ее настоянию, для открытого посещения публики, и его легко пропустили, предупредив, что в пять часов дворец закроют для свободного доступа. Столкнувшись в вестибюле с комендантом, он решил поменять цель визита. С улыбкой выслушав экспансивно размахивавшего портфелем чудака, комендант провел его служебным коридором к управляющему.

— Ея императорское высочество изволит пребывать с младшими детьми в Сергиевке [45] и прямо из Петергофа отбудет по железной дороге за границу.

— Стало быть, мне следует немедля туда податься.

— Ежели хотите застать ея императорское высочество, — исполненный собственной значимостью, важно ответствовал управляющий.

— В таком разе, позвольте откланяться. Провожать меня излишне, я найду дорогу, — предупредил его желание Чаров и вышел в коридор.

Проследовав анфиладой пустовавших комнат, он вновь оказался в Главном вестибюле, где в ту минуту не было ни души. Лишь чья-то высокая фигура в мундире генерал-адъютанта мелькнула на устроенной слева лестнице [46] , исчезнув в покоях второго этажа. «Это же граф Строганов!» — пронеслось в его голове. Поднявшись вслед за ним, он прошел в ротонду и, толкнув одну из дверей, попал в смежную с комнатами герцога галерею.

Смотревший на Исаакиевскую площадь кабинет его высочества был, ожидаемо, заперт. Открыв дверь, он вновь вложил в замок ключ, и один раз повернув его, подошел к массивному палисандровому бюро, стоявшему в оконном простенке, по краям которого высились средневековые немецкие алебарды и турецкие абордажные топоры. Нажав ногой на едва различимую, растворившуюся в паркетном рисунке, педаль, он открыл крышку и, подобрав ключ к верхнему ящику, выдвинул его на расстояние локтя. Заветный ларец слоновой кости сверкнул серебряной окантовкой. Бережно взяв ларец в руки, он встряхнул его. Внутри тяжело звякнуло. Опустив в портфель сокровища, он запер осиротевший ящик и, вернув на место крышку бюро, вернулся к двери.

Приближавшиеся шаги заставили его насторожиться. Поспешно вытащив из замочной скважины ключ, он спрятался за опущенной драпировкой. Щелкнул замок, и в кабинете герцога появился дворецкий. Насвистывая мелодии Оффенбаха, он закрыл форточки и, опустив, остававшиеся поднятыми, драпировки, удалился с безмятежным видом. «Уф!» — вытер выступивший пот Чаров и выбрался из укрытия. Когда скрип половиц затих, он бесшумно отпер замок и, оказавшись по ту сторону двери, также тихо ее запер. Осторожно двигаясь галерее, он увидел гасивших свечи слуг. Установив лестницу, они поочередно поднимались к люстре и, сделав дело, передвигали ее к следующей. Проклиная медлительность прислуги, количество люстр и несметное число в них горевших свечей, он едва дождался окончания церемонии. Убедившись, что путь открыт, он спустился в служебный коридор и, пройдя знакомой анфиладой, покинул дворец воротами для прислуги. Благо неохраняемый вход по Новому переулку запирался лишь на ночь.