Чтение онлайн

Она подошла ещё ближе к центру зала.

«Верили ли вы в Великую Богиню, матушка? — думала Таик, глядя на статую Аларес, у ног которой покоилось тело, и вспомнила многочисленные пышные церемонии, проводившиеся в Храме в дни её детства, вспомнила щедрые дары, которые Имератрица сама подносила Богине. — Очевидно, да… Но разве спасла вас Она от безумия и всего, что за этим последовало?»

И вдруг Таик вспомнилось ещё кое-что — одна фраза, которую она, очевидно, услышала в далёком детстве, а потом забыла.

«Эсер Санья притворялась подругой Вашей Матушки, — сказал когда-то кто-то. — А потом погубила её своим чёрным колдовством. Это страшная женщина, настоящий демон Хатори-Онто во плоти».

«Так вот оно что! — Таик вскинула голову. — Колдовство или не колдовство, но Санья стали причиной всего. Они погубили мою мать, а я погублю Санья. А потом, возможно, Санья погубят меня, — внезапно пронеслось в её голове, и она вновь повернулась к Иннин. — Возможно, это будет именно эта Санья, единственная оставшаяся в живых, поскольку её я не могу уничтожить, будучи связанной клятвой. Кто знает, может, эта клятва и станет причиной моей гибели, может быть, эта женщина однажды убьёт меня в отместку за членов своей семьи…»

Ей вдруг стало почему-то смешно.

«Что ж, так тому и быть, — подумала Таик в каком-то злом, торжествующем веселье. — Есть ли мне дело хоть до чего-то, есть ли смысл хоть в чём-то? Я убью Санья, Санья убьют меня… И пусть после этого Астанис утонет во мраке раздора, хаоса, ненависти и безумия. Я утоплю эту страну в крови».

Жестоко улыбнувшись, Императрица загасила рукой свою свечу и, невидимая в полутьме, затряслась в приступе беззвучного смеха.

Глава 15

Поздней ночью следующего дня Иннин удалось проникнуть в камеру, в которой держали Хатори. Никаких скидок на знатное имя для него не сделали — бросили в темницу на подземном этаже, опоив обездвиживающим зельем, и оставили лежать на сыром полу.

Иннин наклонилась к нему и заставила приподнять голову.

В глубине его тускло мерцавших глаз, сейчас казавшихся не гранатово-алыми, как обычно, а мутно-коричневыми, всё же светилось что-то — отчаянное усилие перебороть силой воли действие отравы, замутившей сознание и связавшей тело невидимыми верёвками.

Смотреть на это было больно.

И в то же время Иннин была почти что зла на него — как, как он мог позволить себя схватить? Она вспоминала рыжеволосого мальчишку, каким он был восемь лет назад, мальчишку, который бегал быстрее ветра и спрыгнул однажды со Срединной Стены, не разбившись, и воображение её отказывалось представлять, что Хатори мог быть застигнут врасплох и так просто дался в руки стражникам.

— Пей, — сказала она, поднеся к его губам бутылек. — Это поможет. По крайней мере, ненадолго.

Тот выпил, и взгляд его спустя какое-то время прояснился.

— Что произошло? — не выдержала Иннин. — Как это могло случиться?

Хатори приподнялся, опираясь на руки, и посмотрел куда-то в сторону.

— Это было… так глупо, — сказал он, помолчав. — Я совершил глупость. Но…

Он распахнул накидку, вытащил из-за пазухи что-то белое и посмотрел на Иннин странным, как будто бы растерянным взглядом. Та пригляделась и увидела птицу — точнее, тельце птицы с приоткрытым клювом и скрюченными лапками.

— Это была птица Хайнэ, — проговорил Хатори с горечью. — Та, которая пропала восемь лет назад. Я так хотел найти её для него. Так хотел вернуть её ему. Но у меня ничего не получилось. И теперь уже никогда не получится.

Лицо его страдальчески искривилось, и он опустил голову.

В груди у Иннин что-то заныло, горло на мгновение сдавил болезненный спазм.

— И ты… ты был так расстроен, что не смог ускользнуть от погони? — спросила она осторожно.

— Я был в доме у женщины, которой принадлежит птица, — сказал Хатори. — К ней ворвалась стража. Она успела скрыться. Я бы тоже успел, но одна из птиц кинулась на стражника, попытавшись заклевать ему лицо, и он свернул ей шею. Вот эта. Птица Хайнэ. Я думал, что смогу ещё что-то сделать. Я не верил, что она может просто так умереть. С тех пор, как я увидел её, я был уверен, что рано или поздно верну Хайнэ эту птицу. Я был готов ради этого мир перевернуть. Но что я могу сделать со смертью? Ничего. Я знаю, что это глупо.

Иннин видела, что его рука, сжатая в кулак, чуть дрожала, и ей владело странное чувство, похожее на изумление — ей казалось, что она увидела его впервые.

«Но как это глупо, — пыталась убедить себя она. — Его собираются сжечь на костре, а он страдает из-за птицы. Это всё, что его волнует! Он… он легкомысленный…»

В её внутренний монолог внезапно вклинился новый голос:

«А ещё он говорит, что был в доме у женщины. Снова женщина! И мне он тоже предлагал быть его любовницей, бесстыжая свинья…»

Так она стояла, разрываемая восхищением, негодованием и глупой, постыдной ревностью, на которую не имела ни малейшего права — ни перед ним, ни перед собой — и больше всего ей хотелось заплакать, как маленькой девочке.

Устав бороться с собой, Иннин опустилась на пол рядом с Хатори.

— Знаешь, — сказала она, глядя в сторону. — Сегодня я тоже впервые увидела смерть. Я держала в руках меч, которым Госпожа рубила головы. Я принесла его ей, а после отнесла обратно, окровавленный. Даран посмеялась надо мной, заявив, что я должна быть благодарна за то, что это не меня заставили совершать казни, но что рано или поздно мне придётся сделать и это тоже. Что сильный человек не должен бояться смерти, не должен бояться ничего вообще, и что ни одно событие, каким бы чудовищным оно ни казалось, не должно выводить его из равновесия. Так она сказала.

Иннин замолчала, утаив те слова, которые хотелось произнести ещё больше — о том, что смерть, кровь и безумие Императрицы не испугали её, но сотворили нечто худшее: ей захотелось бежать. Бежать от смерти, крови и безумия туда, где есть жизнь, чистое небо над головой и любовь.

Она промолчала, не сказав о том, что весь день вспоминала те часы, которые провела с Хатори на крыше, и думала о том, что если бы тогда согласилась на его предложение бежать вместе с ним и с братом, то теперь опасность не грозила бы ни ему, ни Хайнэ.

Она не сказала ничего из этого, но боялась — или надеялась? — что Хатори понял всё и без слов.

— Ты сильная, — сказал он, взяв её за руку.

— Ерунда, — проговорила Иннин глухо, однако крепко сжала его пальцы. — Я просто жалкое ничтожество. Но лучше не будем об этом. Я пришла, чтобы поговорить о деле. Нам нужно решить, как быть дальше, потому что ситуация складывается опаснейшая.

Она рассказала Хатори о том, что его обвинителем будет Главный Астролог, который явно постарается добиться самого строгого приговора, и что обвинение ему предъявлено наитягчайшее — преступление против религии.

— Я буду всё отрицать, — пообещал Хатори. — Разве есть у них какие-то доказательства, кроме того, что я оказался в доме, по-видимому, подозрительной женщины? В конце концов, скажу, что она моя любовница, и я пришёл к ней на свидание.

— А это не так? — не удержалась Иннин.

Хатори посмотрел на неё непонимающим взглядом.

— Нет, — сказал он удивлённо. — Конечно, нет. Почему ты так подумала?

Иннин поспешно отвернулась, чтобы скрыть глупую улыбку, которая сама собой появилась на её губах.