Чтение онлайн

— Не будет никаких жриц, — ответила та глухо. — Я рожу сама.

Доковыляв до постели, Хайнэ присел на её краешек и взял руку Иннин в свою. Ладонь её была мокрой от пота и холодной; Хайнэ вдруг явственно ощутил, как сильно его сестра боится, хотя никаких других признаков страха она не выказывала.

Он хотел было сказать, как это опасно, напомнить о том, что видел и слышал в городской больнице для бедных, но, уже открыв рот, вдруг понял, что сестра прекрасно знает это и сама.

— Хочешь, я буду с тобой? — только и смог вымолвить Хайнэ. — Всё то время, пока ты…

— Нет, — отрезала Иннин. — Хатори будет. Это он отец, а не ты.

Хайнэ съёжился, как от удара.

— Ты говоришь так, как будто в этом может быть хоть какое-то сомнение, — пробормотал он.

— Езжай к своему Онхонто, — перебила Иннин. — Мама сказала, что отец готов тебя сопровождать. Не знаю, что на него нашло, но тем лучше для тебя.

— А ты?

— А что я? Хайнэ, меньше всего на свете мне нужно, чтобы ты стоял тут рядом и слышал мои вопли. Я повторяю, это Хатори отец ребёнка, а не ты! — вдруг закричала она с какой-то даже злостью.

Хайнэ не понимал, что с ней случилось, и ему было страшно.

— Я за тебя боюсь, — заплакал он. — Не умирай…

— Ещё чего! — Иннин сердито сжала губы. — Не дождёшься!

— Почему ты на меня злишься?.. За то, что я хочу ехать к Онхонто?

— Да нет же, идиот! Я просто хочу, чтобы меня оставили одну, я хочу пережить это сама, не понимаешь? Это важно для меня. Это моя борьба, и это будет моя победа. Я не хочу, чтобы кто-то держал меня за руку и трясся от страха за мою жизнь. Хатори не будет. А ты будешь. Поэтому уезжай. Прямо сегодня, понял? Ты же этого и хотел!

Ханйэ пошёл собираться в дорогу с тяжёлым сердцем.

— Это правда, что ты его отпустила? — спросил у Иннин Хатори, зайдя к ней в комнату.

Иннин кивнула.

— Он как одержимый, — проговорил Хатори со смесью ярости и бессилия, и было ясно, что если бы не её состояние и не вызванная всем этим суматоха, он никогда бы не позволил Хайнэ ехать.

Боль подступала к Иннин приступами, пока ещё слабая, но всё равно приводившая в панику, которую приходилось сдерживать невероятным усилием воли. Она не желала показывать, что чувствует, не хотела, чтобы страдание отразилось на её лице хоть в чём-то. Но сейчас наступило облегчение, и она откинулась на подушки, слабо улыбаясь.

«Нет, он не одержимый, Хатори, — подумала Иннин с лёгкой горечью. — Он просто Санья. Вы все принимаете за одержимость то, что Санья чувствует как… дыхание своей судьбы. Я это знаю. Это то чувство, когда сомнения и преграды отступают, когда весь мир перестаёт иметь значение, и ты устремляешься к своей цели, как стрела. Я испытала это, когда увидела её, Илланию, и потом, когда ждала и искала её каждый день. Это веление чего-то высшего, в сравнении с чем отступает всё, включая моральные принципы и обязанности перед близкими людьми. Это судьба».

— Пусть едет, — сказала Иннин вслух. — Не хочу, чтобы он видел меня такой.

— А я?

— А ты смотри. Только не вздумай жалеть меня, бояться за меня, звать на помощь… Как бы я ни кричала, даже если я буду умирать. Это моя борьба, и это будет моя победа, без чьей-либо помощи. Только тогда, когда всё станет совсем уж близко, поможешь мне. Но до этого стой там и не смей даже приближаться.

Хатори кивнул и встал в дверях.

Иннин сползла с подушек и ровно легла на спину.

По потолку скользили синие тени; окна и вход на балкон были занавешены тяжёлой тёмной тканью, сквозь которые не пробивались солнечные лучи, и только далёкий рёв горного потока был неумолкаемым, бесконечным, напоминавшим о том, что жизнь в природе не останавливается никогда.

***

Хайнэ добрался до столицы быстро, меньше, чем за трое суток — он даже и не думал о собственном отдыхе, о перерыве на сон; отцу, судя по его безразличному виду, было также всё равно.

Страх за Иннин и за Онхонто подстёгивали Хайнэ.

Он вдруг осознал, что письмо, которое вручила ему сестра, было на самом деле написано уже больше месяца назад. Если уже тогда Онхонто было плохо и одиноко, то что стало с ним теперь?!

 Едва только приехав, не отоспавшись и не переодевшись, Хайнэ бросился во дворец.

Уставший и измотанный, он думал только об одном — увидеть его, удостовериться, что всё в порядке.

Его провели в те покои, в которых Онхонто принимал гостей — точнее, единственного своего гостя, которым Хайнэ и являлся.

Он распахнул дрожащими руками двери; Онхонто сидел на постели.

— Вы сказали, что я забыл о вас, — проговорил Хайнэ, глядя на него ошалевшим от усталости и бессонницы взглядом. — Что вы мне не нужны! Как вы могли так подумать?! Я бросился к вам тотчас же, как получил письмо. И вот… я здесь…

Он с трудом добрался до середины комнаты и рухнул на ковёр без сил.

Может быть, он даже потерял сознание, потому что в следующее мгновение, когда он открыл глаза, Онхонто уже был рядом с ним и гладил его по волосам, по лбу.

— Простите меня, Хайнэ, — сказал он. — Это быть моя ошибка, наверное. Я написать это письмо в минуту слабости… Знаете, у меня ведь тоже такое бывает, когда кажется, что всё совсем уж невыносимо, и хочется, чтобы рядом был тот, кто любит. Мне, конечно же, не стоило волновать вас. Ведь теперь всё уже хорошо.

Он усадил Хайнэ рядом с собой на постель. Тот положил голову ему на колени и почувствовал такое блаженство и счастье, что все тяготы пути и предыдущих месяцев вдруг перестали иметь какое-либо значение и забылись, как будто бы их и не было.

— Словами не описать… не описать, что я чувствую… — шептал Хайнэ, заливая слезами колени Онхонто.

— Ну раз не описать, то и не надо пытаться, — нёсся сверху мягкий голос. — Не надо, Хайнэ. Нельзя.

— Я знаю…

Так Хайнэ лежал несколько минут — а, может быть, несколько часов, потому что время для него перестало существовать.

Потом Онхонто поинтересовался, что он собирается делать дальше, и он ответил, что поедет обратно в Арне сразу же, как только чуть-чуть передохнёт. Онхонто спросил, не жаль ли ему было проделать такой утомительный путь в столицу только ради того, чтобы провести в ней всего лишь один день. Хайнэ с улыбкой ответил, что не жаль, ничуть.

— Что это была за минута слабости, о которой вы говорили? — спросил он напоследок. — Что огорчило вас так, что вы написали мне это письмо?

— А, это, — Онхонто поглядел куда-то вдаль. — Кое-что убедило меня в том, что я приношу одни несчастья. Эта красота, которой вы все так восхищаетесь…