Чтение онлайн

— Госпожа, надо полагать, вы и это видели? — спросила Иннин, откинувшись на подушки. — В таком случае, подтверждаю: я думала о нём, о Хатори. И да, мне очень понравилось!

Последние слова она почти выкрикнула, приподнявшись на локтях.

И снова рухнула на постель.

— Всё равно я буду играть по вашим правилам, потому что ничего другого мне не остаётся, — пробормотала Иннин несколько минут спустя, перевернувшись на бок. — Да, я сделаю это. Но это не значит, что я стану такой же, как вы, бездушной куклой. Я буду лгать, и лицемерить, и пробиваться к власти, но это будет лишь ролью, а внутри я сохраню все свои чувства, сколько бы вы ни говорили, что они не нужны. Я сохраню любовь к сестре и братьям, к Хайнэ… — она осеклась, почувствовав жжение в глазах. — А потом, когда я доберусь до вершины, то изменю всё. И нет, не говорите, что я глупа. Я прекрасно понимаю, что исполняя на протяжении многих лет роль чудовища, трудно не срастись с ней. Но я смогу. Любовь поможет мне в этом.

Она замолчала.

Несколько минут спустя в дверь постучали.

— Это лечебная настойка, которую вы должны отнести Светлейшей Госпоже, — сказал слуга, протянув Иннин поднос.

— Я? — изумилась та. — Но почему я? Я никогда этого не делала.

— Это приказ Верховной Жрицы.

Возразить на это было нечего.

Иннин молча взяла поднос и отправилась через весь дворец к самому дальнему павильону, который в одиночестве занимала Императрица.

Та уже несколько лет не показывалась на людях, и Иннин стало немного не по себе: какой она её увидит? Все говорили, что состояние Госпожи весьма тяжёлое…

Коридоры в павильоне были пусты, не считая стражи.

Слуги распахнули тяжёлые узорчатые двери, и Иннин оказалась на пороге огромной, слабо освещённой залы.

Постель Госпожи, располагавшаяся в дальнем углу, была скрыта под пышным пологом.

«Может быть, я и не увижу её вовсе», — понадеялась Иннин, поставив поднос на столик возле кровати, и почтительно, однако не слишком громко произнесла:

— Я принесла ваше лекарство, Госпожа.

Полог зашевелился; из-под него высунулась рука и, ухватив Иннин за одежду, потянула девушку к кровати.

Та присела на краешек, не дыша.

— Посиди со мной, Даран… — промолвила Императрица.

Иннин увидела перед собой разряженную в шелка старуху с растрёпанными, висящими паклей волосами и мутным взглядом.

Дряблые бледные руки сжимали ожерелье из белых бусин.

Иннин хотела было сказать, что Госпожа ошиблась, и это не Даран, однако потом передумала. К чему возражать, если, как говорят, Императрица совершенно безумна?

Глядя на неё такую, трудно было в этом сомневаться…

— Почему ты так редко приходишь, Даран? — продолжила Императрица, ласково гладя Иннин на руке. — Или ты до сих пор злишься на меня? Но ведь прошло столько лет… Знаешь, я хотела поблагодарить тебя за мою дочь. Я так хотела, чтобы она испытала настоящее чувство, но мне казалось, что её сердце закрыто для всех. И тогда ты сказала, что знаешь человека, единственного человека на всей земле, который сумеет внушить любовь даже каменной статуе, и ты отвезла мою Таик к нему, и всё случилось так, как ты сказала. Она полюбила его, и смягчилась, и поняла, что такое нежность. Я знаю, что ты считаешь это неправильным, Даран. Ты думаешь, что она повторит мою ошибку. Что любовь погубит её так же, как погубила меня… И всё-таки ты это сделала. Спасибо тебе.

Подумав, что речь закончена, Иннин попробовала было высвободить руку, но Императрица крепко в неё вцепилась.

— Оставайся с ней, Даран, — попросила она. — Я знаю, что только твой ум, твой рассудок, твоё умение не поддаваться чувствам могут спасти и мою дочь, и мою страну. Ты всегда всё делаешь правильно… Я только об одном жалею: что ты отговорила меня тогда следовать советам посланницы. Но, верно, так было нужно… Двадцать лет назад я не послушалась твоих слов, сделала то, что советовала мне Эсер, и ты видишь, что из этого получилось…

Лицо её скривилось, как у готового заплакать ребёнка.

Смотреть на это было тяжело.

Иннин снова сделала попытку освободиться, но Императрица схватила её ещё крепче.

— Не уходи, Даран, пожалуйста, не уходи, — взмолилась она. — Мне плохо здесь. Здесь сами стены давят, сам воздух, тень от Великой Стены. Это гнёт столетий, из-под которого не выбраться, сколько новой крови не вливай. Ты сама знаешь, я хотела всё изменить, и в какой-то момент мне показалось, что это возможно — судьба, как злая интриганка, сначала как будто бы даёт шанс. Она потешается над тобой, окрыляя надеждой и ослепляя успехами, но потом, в нужный момент, наносит удар, после которого всем становится ясно, кто здесь на самом деле правительница и хозяйка. Бороться бесполезно. Посланница была права: это всё грех наших прародительниц, который мы будем вынуждены нести на себе до скончания веков, до тех пор, пока огонь не уничтожит нашу страну, как уничтожил великое государство Сантья. Мне интересно, что сделали они, за что были уничтожены? Хотя, наверное, ничего особенного… Люди всегда одинаковы, меняются века, но суть человека остаётся неизменной. Люди слабы… вот в чём эта суть. Не деймоны и не демоны, просто жалкие муравьи, возомнившие себя властителями.

Императрица отпустила руку Иннин и, повернувшись на другой бок, уставилась куда-то неподвижным взглядом.

Девушка поднялась на ноги — колени у неё слегка дрожали.

— Тех, кто может любить, ждёт безумие. Тех, кто нет — принятие своей горькой участи в полном рассудке и здравой памяти, — сказала Императрица, больше не поворачиваясь к ней. — Но я всё же хотела, чтобы моя дочь оказалась в числе первых…

Иннин вышла из залы и прислонилась к широкой колонне, вершина которой терялись под мрачными сводами коридора.

«Ну и что вы хотели мне этим сказать, госпожа Даран?» — подумала она как-то отстранённо.

А Даран, тем временем, склонялась в низком поклоне перед принцессой.

Та, как и следовало ожидать, была в бешенстве, которое научилась скрывать на людях, однако регулярно изливала на Верховную Жрицу, призывая её в свои покои и выгоняя всех слуг.

— Сколько это будет продолжаться? — спросила она. — Я спрашиваю тебя, Даран, до каких пор?!

— Госпожа, артисты, устроившие представление на площади Нижнего Города, уже схвачены и будут казнены, — флегматично ответила та.

— Мне этого мало! Разве это наказание?! Они прекрасно знали, что их ждёт верная смерть, однако пошли на это ради удовольствия высмеять меня, облить грязью! — выплюнула принцесса. — И они получили своё! Они торжествуют, а не я!

— Госпожа, они получат своё наказание после смерти, навеки оставшись в пламени Подземного Мира без права на перерождение.

— Да плевать я хотела на загробный огонь! — выкрикнула принцесса в каком-то бессильном и злом отчаянии. — Я хочу, чтобы огонь здесь и сейчас сжёг всех тех, кто посмел открыть рот и засмеяться, кто смеётся не только на площади, глядя на кукол, но и в темноте своей спальне. Мне нужны показательные казни. Не одна и не десять, а сотни и тысячи. Пусть я опустошу половину государства, но вторая половина после этого не посмеет открыть рот!

— Вы прекрасно знаете, что это невозможно, госпожа. Приказы подобного рода имеет право подписывать лишь Светлейшая Госпожа, которой пока что является ваша мать.

Ярость на лице принцессы внезапно утихла, уступив место деятельному и мрачному сосредоточению.

— Лютая и ненавистная народу Императрица всё же лучше, чем безумная. Ты так не считаешь, Даран? — Таик пронзила Верховную Жрицу тяжёлым взглядом своих карих глаз. — Я могу понять, отчего в народе царят такие настроения. Во дворце, фактически, две правительницы, и одна из них сумасшедшая, а вторая не имеет всей полноты власти. Вот отчего простолюдины так распоясались. Ты можешь осуждать мою политику, но не можешь не согласиться, что ничто не действует на государство так губительно, как раздробленность власти. Нужно, чтобы всё это поскорее прекратилось. Ведь так?