Чтение онлайн

Если мать ребенка тоже находится в том мире, то ей позволяется самой заботиться о нем и воспитывать его, только если она прожила свою земную жизнь достаточно достойно, чтобы подняться в соответствующую сферу. Большинство умерших детей попадают в потусторонний мир практически сиротами и передаются на попечение нежно любящих их существ, прежде всего их собственному Ангелу-хранителю. В том мире дети так же подрастают, как явствует из всех свидетельств по этому поводу, как у нас на Земле. Их обучают и воспитывают. Высокоразвитые потусторонние в один голос жалуются на уродливость воспитания на Земле — как в семье, так и в школе. Возможно, они, привыкшие все рассматривать с их светлой высоты, просто не замечают жестких требований, предъявляемых нашими земными условиями или их вынужденного характера. С другой стороны, мы должны признать, что у нас делается все возможное для пробуждения и формирования всех мыслимых (и немыслимых) страстей и увлечений, но почти ничего не предпринимается для развития чистоты характера и благородной человечности. Тем труднее перестраиваться в потустороннем мире отдельно взятому человеку, когда наряду с усилиями морального характера ему приходится освобождаться от чудовищного клубка бесполезных знаний. Наши знания, говорится в одном из свидетельств, весьма полезны в приложении к нашим земным нуждам — но не для дальнейшего развития в мире бессмертия. Знания можно сравнить с парусами корабля: неправильно поставленные паруса гонят корабль на рифы, обрекая его на гибель; правильно установленные паруса приведут корабль в гавань.

Итак, учеба, учение продолжаются и там. Таким образом, выражение «век живи, век учись» справедливо и за гробом. Для меня это очень отрадно, ведь как скучно было бы долго-долго ничему больше не учиться, не открывать для себя ничего нового!

Человеческий дух никогда не теряет способности учиться. Как и здесь у нас, и там, по-видимому, тоже необходимы определенные предпосылки для успешной учебы. Обитатели низших сфер часто жалуются на то, что учение дается им с громадным трудом, что в земном бытии учиться было гораздо легче. А вот сообщения, приходящие из более светлых сфер, свидетельствуют все как одно об удивительно живом восприятии, очень хорошей памяти и повышенной способности обитателей этих сфер к учебе. Возможности тонкоматериального, флюидного мозга, очевидно, «намного обширнее, чем мозга, живущего в теле из плоти». Это звучит не так уж невероятно, если вспомнить, что 90 % нашего мозга, как утверждают ученые, находятся в полном бездействии. «То, чему мы научились, — говорит один из коммуникаторов, — навсегда остается нашей «собственностью» и тут же вызывается нашей памятью, как только мы начинаем говорить об этом. Ничто важное никогда не забывается, то есть вещи, касающиеся нашего духовного развития, навсегда запечатлеваются в нашей памяти».

По-видимому, в ином мире учение в принципе происходит в комбинации с духовным развитием, когда приобретенные знания (вернее, познания) выражаются в практической деятельности. Одной теории недостаточно; нужно доказать на практике, что наступила внутренняя перемена… «То, что познаем мы, гораздо глубже того, что доступно вам. И от ступени к ступени мы узнаем все больше и больше. Таким образом, наши познания постоянно увеличиваются; в той же мере возрастает и наша любовь. Нет такой степени познания или любви, которую можно было бы назвать конечной…» Тот, кто в земной жизни был бессердечен к окружающим его людям, животным, природе вообще, тому в мире ином приходится тяжело. «Что посеешь, то и пожнешь: кто не знал любви, тому приходится учиться ей здесь. Но здесь это связано с гораздо большими трудностями, чем на Земле. Эти трудности имеются на всех ступенях и зависят от степени бессердечности, проявленной в земной жизни».

На вопрос, кто же выступает в роли учителей, доктор Фризе получил такой ответ: «Каждый, кто имеет к этому способности и кто решается взять слово, может у нас учить». Подтверждение способностей в форме «экзамена на учителя» не требуется: «Каждый проверяет самого себя, и его внутренний голос подсказывает ему, на что он способен». Подбор слушателей также происходит без какого бы то ни было принуждения. Фризе замечает по этому поводу, что такая свобода обучения и учебы может быть выгодной лишь для сообщества, члены которого стоят приблизительно на одной и той же ступени духовного и морального развития. Согласно Ландманну (вернее, сообщениям, полученным им), учителя прибывают из высших сфер: «Эти личности дают нам представление о любви, которое выше нашего, и у них, конечно, значительно более широкий кругозор, чем у нас, в нашей сфере… Они делятся с нами собственным опытом и позволяют нам почувствовать Божественную любовь в большей степени, чем нам это удается в наших упражнениях. Мы получаем более яркое представление о том, как непередаваемо велик Господь и его любовь к нам, как немыслимо велико и его творение, малую толику которого теперь довелось увидеть, ощутить и нам».

Под «упражнениями» потусторонние друзья Ландманна понимают обучение. При этом они различают короткие, характерные лишь для данной сферы упражнения и более длительные упражнения, посредством которых их вводят в контакт с другими сферами. Очевидно, каждый вид занятий весьма популярен и воспринимается с восторгом. Наряду с усвоением нового материала знакомство с новыми друзьями при встречах с целью обучения всегда очень отрадно. С кем там ни познакомишься, возникает чувство, будто ты уже давно с ним дружишь. И вообще, нельзя представить себе более разнообразной жизни, чем в потусторонней Стране Вечного Лета и во всех остальных светлых сферах. «Рядом с тобой постоянно находятся милые люди… которые принимают живое участие во всем, что волнует сердце, тесно связаны с Богом и с которыми ты состоишь в искреннем содружестве».

Учебный материал дополняется и оживляется образными изображениями. Их сравнивают с нашим кино, только они намного пластичнее и реальнее. Сообщения учителей «могут с помощью живых картин превращаться в точно соответствующие действительности переживания, когда вся история человечества проходит, будто в зеркале, перед нашими глазами. Это (хотя, может быть, и не просто для вашего понимания) составная часть преподавания истории, которое ведется по ее отдельным этапам». Очевидно, что и все остальные области знаний преподаются желающим учиться таким же наглядным способом.

Из всего сказанного вытекает вопрос о возможностях взаимопонимания, о языке в потустороннем мире. Сначала всякий только что перешедший туда, продолжает использовать свой родной язык. Но при первой же встрече с представителями других народов и рас (здесь я имею в виду потусторонний мир вообще, так как и в низших сферах невозможно скрывать свои подлинные мысли) приходит осознание того, что все понимают друг друга без слов. Передача мыслей на расстоянии, телепатия (которую наша наука так долго отрицала и осмеивала, но которая сейчас рассматривается как признанный факт) — это «язык духов». Ландманн пишет: «Человеческая речь для одного — откровение мыслей, для другого — набор звуков без всякого содержания, потому что он не понимает соответствующего языка. У нас здесь дело обстоит иначе. Чувство точно подсказывает каждому, что ему хочет сказать кто-то другой. И тогда он слышит это на том языке, который был его родным языком в земной жизни». То есть возможно как акустическое, так и телепатическое общение; если собеседники разных национальностей, то там происходит «автоматический перевод» звучащей речи или (неозвученных) мыслей в мозгу воспринимающего (слушающего). Может быть, нечто подобное происходило при упомянутом в Деяниях Святых Апостолов (гл. 2) «смятении от языков», когда речи апостолов были понятны всем чужестранцам, как будто произносились на их родных языках.

Там, то есть в промежуточном царстве летней страны, очевидно, есть также и книги. Интересно, что рассказывает об этом один из коммуникаторов Ландманна: «Каждый может читать все книги. Попытаюсь объяснить, как это происходит. Духовное осознается на уровне чувств. Поэтому знание языка, на котором она написана, не является предпосылкой для прочтения какой-либо книги; это необходимо только на Земле. Здесь же ты вступаешь в духовный контакт с автором. Вследствие этого ты всегда читаешь его мысли вне зависимости от того, на каком языке они выражены, на своем родном языке… С чтением дело обстоит так же, как и с устной речью». Выходцы из примитивных народов, неграмотные, а также дети, умершие в дошкольном возрасте, проходят надлежащее обучение и в кратчайшее время уже могут читать книги.

На мой взгляд, заслуживают внимания сообщения о том, что там существует лишь литература, обладающая этической ценностью: «Материалистической литературы или книг, противных нравственному чувству, насаждаемому Богом в сердцах людей, здесь, конечно, нет. Здесь встречаются только действительно хорошие произведения человеческого интеллекта». Написанные там книги соответствуют поставленным требованиям относительно нравственного и духовного уровня. Их характерная черта — любовь, независимо от того, содержат ли они какой-либо познавательный материал или служат просто для развлечения. «Земных книг, не соответствующих этим требованиям, здесь не существует. Поэтому отсутствует очень большая часть литературы из земной жизни. Но очень многое из литературы культурных народов, написанное в духе добра, есть и здесь». Что ж, плохие перспективы для бесчисленных (кое-кто из которых даже удостоен Нобелевской премии) производителей грязного чтива, низкопробных фильмов, радиопередач, театральных пьес и так далее, чье разлагающее действие у нас не только терпят, но и всячески защищают и поддерживают. В мире ином они по горло насладятся плодами своих интеллектуальных гадостей.

Из кратко описанных выше сред обитания и условий существования в Большом Потустороннем Мире можно, в частности, заключить, что вместе с основными личностными признаками там сохраняются также особенности национального и расового порядка, так что вполне уместен вопрос, сохраняют ли и нации там свою общность?

До определенной ступени развития потусторонних жителей, по-видимому, да. Однако затем, начиная с определенного уровня, человеческий фактор становится определяющим, а все разделяющее людей исчезает. Вследствие этого там нет национализма или «гордости за свою расу». Правда, и в Стране Вечного Лета нации живут, по-видимому, все еще сохраняя общность, ведь каждому хочется и дальше оставаться среди себе подобных. Но там уже нет «никаких барьеров. Все испытывают одно и то же желание — служить друг другу. Все они любят друг друга, а это включает и взаимное доверие». Каждого, кто отягощен национальными или расовыми предрассудками, они сопровождают до тех пор, пока он не начнет сознавать, что перед Богом не может быть никаких преимуществ, обусловленных расовой или национальной принадлежностью. Ибо иначе отеческий принцип любви и всеобщей справедливости был бы сведен к уродливому отражению земного типа мышления, когда каждый сидит на своей колокольне.

А вот расовые особенности, судя по сообщениям оттуда, в Стране Вечного Лета никоим образом не отменены. Флюидному телу они свойственны так же, как некогда грубоматериальному физическому. Это необходимо хотя бы для того, чтобы люди узнавали друг друга, «так как иначе никто в потустороннем мире не встретился бы с теми, с кем они хотели жить вместе… А это ведь так замечательно, что с теми, кого мы любим, мы можем соединиться навсегда. А для этого они должны являться нам такими, какими мы знали их на Земле». Единственное различие состоит в том, что все обезображивающее человека, все уродливое исчезает. «Там нет членов тела, не соответствующих норме. Нет горбов или иных аномалий, уродующих плотское тело; нет лиц, обезображенных «заячьей губой» или чересчур выступающими зубами. Нет толстых людей, как нет и тощих…» Обитатели этих и высших сфер в возрастном отношении выглядят, как правило, так, что у нас это назвали бы зрелой молодостью. Все потусторонние, как сообщается, могут в любое время изменить свою внешность или же сколь угодно долго выглядеть так, как они сами того хотят. Ergo: там можно зачастую встретить стариков почтенного вида с развевающимися бородами, но, разумеется, невозможно найти ни одной старой женщины. Чтобы быть узнанным близкими или друзьями, можно принимать привычный им вид.