Чтение онлайн

Благословен тот, кто сумел выбраться из пут таких воззрений, свойственных посредственностям, и смог подняться на соответствующий уровень мировоззрения. Ведь с вершины горы мир выглядит иначе, и, пьянея от радости, видишь всю его прекрасную бесконечную даль…

Прежде чем предложить читателю несколько собственных свидетельств самоубийц, попавших в мир иной, я хотел бы поведать о явлении ясновидения, выпавшем на долю Агаты Напечниг (Agathe Napetschnig). Этот случай был описан в весьма популярной австрийской газете «Neue illustrierte Wochenschau» от 6.02.1949 г. Вот как это выглядит в кратком изложении.

Двадцатидвухлетней девушкой она работала в городе и, получив свой первый отпуск, с радостью отправилась на родину в горную деревушку повидать родителей, сестер и подруг. «Было приблизительно половина восьмого вечера, — рассказывает Агата, — когда я сошла с поезда. До деревни идти было минут тридцать. По дороге мне не встретилось ни души — в это время деревенские жители заняты на кухне или в хлеву. Стоял ясный зимний вечер, и я бодро шагала, предвкушая радость свидания с родными». Но как только она свернула с шоссе на узкую просеку, ее внезапно охватил несказанный ужас, прямо-таки смертный страх. «Ноги будто налились свинцом, тело просто отказывалось двигаться. Разгоряченная от быстрой ходьбы, я, тем не менее, чувствовала исходящий из самого сердца ледяной холод». Все это длилось несколько мгновений. «Невероятным усилием воли я заставила себя идти и тут же метрах в трех перед собой увидела в ярком свете луны двадцатилетнего Карла, сына наших соседей, распростертого прямо на тропе. Рядом лежало ружье, из левого виска сочилась кровь… Не помня себя от страха, я соскочила с тропы в снег, сделала большой крюк вокруг лежавшего мертвеца и помчалась к родительскому дому. Мне и в голову не пришло зайти в дом к соседям, сказать им, что их Карл лежит, истекая кровью, на тропинке. У меня было только одно на уме — скорее домой!»

Уже почти теряя сознание, девушка бросилась в объятия матери и, с трудом придя в себя, рассказала о своей ужасной находке. «Все — родители, братья и сестры, прислуга молча и испуганно смотрели на меня… А когда я закричала, что нужно ведь известить родителей Карла, мать, явно стараясь успокоить меня, сказала: «Девочка моя! Приди в себя! Тебе померещилось. Как ты могла только что видеть мертвого Карла на тропинке, когда он сегодня с самого утра лежит у себя дома в гробу?!»

Тут ей рассказали, что произошло в деревне. Карл любил одну девушку, симпатичную и работящую, но всего-навсего простую крестьянку. А его отец, человек зажиточный, хотел для своего единственного сына и наследника невесту с хорошим приданым и заявил, что если тот женится на простой крестьянской девушке, то он прогонит его из дома. Но Карл слишком любил девушку и, оказавшись в безвыходном положении, застрелился. Его нашли на тропинке уже мертвым, а когда Агата Напечниг проходила мимо места трагического события, Карл уже десять часов как лежал в гробу. «По сей день, двадцать три года спустя, — заключает Агата Напечниг свой рассказ, — меня охватывает смертельный ужас, когда я прохожу мимо того места, и я вижу лежащего на земле Карла, сбоку от него ружье, из левого виска сочится кровь. Загадка, и нет на нее ответа — только вечное молчание».

Однако последнее неверно, и разгадка есть. Вот что думает об этом Г. Малик (H. Malik): «Тяжкий поступок автоматически «приковывает» того, кто его совершил, к месту трагедии. И приковывает тем сильнее, чем крепче совершивший его запутался в паутине собственных представлений о том, что должно было сделать, не будучи в состоянии самостоятельно избавиться от этих представлений». Как правило, самоубийцы — тут Малик говорит в унисон со всеми другими исследователями и знатоками потустороннего мира — остаются в мире своих представлений и в связанном с этим состоянием до тех пор, пока не пробьет час их естественной смерти. А это может продолжаться много лет, особенно, если самоубийца — молодой человек. Агата Напечниг, не зная того сама, время от времени становясь ясновидящей, видела на месте трагедии дух Карла. Если бы она знала, что такое возможно, заключает Малик, она бы поняла, что нет никакого «вечного молчания», а есть знание, с помощью которого можно дать ответы на загадки такого рода.

Люди, ушедшие из жизни вследствие самоубийства, так же нуждаются в наших серьезных молитвах, как и все «бедные души», бесцельно скитающиеся в потустороннем мире в незнании и отчаянии. В мире ином они не в состоянии воспользоваться предлагаемой им помощью и поучениями, так как принимают приближающихся к ним обитателей того мира за плод собственной фантазии или обман воображения. По-настоящему помочь этим несчастным могут только люди, еще живущие на Земле и обладающие соответствующими знаниями. Мы думаем, что изолированы от всего сущего, считая себя высшим достижением и центром мироздания. Это представление весьма относительно и соответствует действительности ровно настолько, насколько мы можем быть связующим звеном между высоким и низким. Я подчеркиваю: можем. Но как далеко человечество еще от осознания этой задачи…

Через медиума Адельму фон Вай (Adelma von Vay) самоубийцы часто передавали в наш мир просьбы о молитвенной помощи. «Да, мы просим тебя молиться за нас и помочь нам, — говорится в одном из таких посланий ОТТУДА, — мы оба лишили себя жизни из-за так называемой несчастной любви. В прежней жизни мы были незнакомы, но сейчас находимся в мире духов в одной и той же сфере. Мы долго не осознавали, что лишились наших земных тел, хотя мы видели, что наши тела мертвы и похоронены, однако мы оставались почти такими же людьми, как раньше — глубоко несчастными… Теперь послушай: мы привязаны к Земле до тех пор, пока Бог не призовет нас к себе в положенный нам час. Я, как мне стало известно, должен был умереть в возрасте 84 лет, а покончил жизнь самоубийством в 28 лет. Поэтому мне еще долго придется оставаться на Земле (связанным с Землей), расплачиваясь за свой грех и оберегая молодых людей, склонных к самоубийству. На днях я выбил пистолет из рук одного молодого человека, который собирался застрелиться из-за ничтожной шансонетки. Таких духов, как мы, — целые толпы, легионы. И эти легионы стараются удержать несчастных страдальцев, а зачастую просто больных людей, от самоубийства. При этом нашим легионам приходится вступать в настоящие битвы с враждебными (нам и людям) духами и демонами, дурно влияющими на людей и доводящих их до самоубийства».

Как явствует из некоторых приведенных в этой книге свидетельств, особо чувствительные или слабовольные люди вполне могут стать жертвой «низких» влияний ОТТУДА. В особенности, если такие люди к тому же предаются унынию, тем самым создавая вокруг себя соответствующее энергетическое и вибрационное поле, которое сами же постоянно подпитывают. Апостол Павел не без основания замечает в Послании к ефесянам (гл. 6, стих 12), что «наша брань» не только «против мироправителей тьмы века сего», но и «против духов злобы поднебесных». Наверное, точнее было бы сказать не «поднебесных», а «потусторонних». Потому что все темное отродье боится света — здесь и там. Нужно неустанно повторять, проникая в самые сердца людей, следующее. Точно так же, как мы нашими поступками, нашим поведением в земной жизни постепенно создаем вокруг себя круг друзей и знакомых, близких нам по духовной сути, так и в мире ином мы нашим образом мыслей притягиваем лишь духовно родственные нам существа, хорошо чувствующие себя в нашем обществе. Логично? Да, логично. По-моему, не может быть ничего более справедливого, чем этот закон природы!

Адельма фон Вай цитирует в своей книге «Исследования мира духов» («Studien "uber die Geisterwelt») еще одно откровение самоубийцы из потустороннего мира. Как почти во всех подобных случаях, обитатель мира иного подчеркивает, что в земной жизни он был очень несчастным. «Всякого рода разочарования постоянно огорчали меня. Я ни в чем не находил утешения. Я впал в отчаяние и подумал, что смогу убить, уничтожить себя, собственную жизнь, свои мысли, самое свое бытие. И застрелился! Но, о ужас! Жизнь моя продолжалась! Смерть моего тела не была настоящей смертью… Ведь я, я сам, остался жив! Я видел свое мертвое тело, но умерло только оно, моя телесная часть, а во мне самом теплилась прежняя жизнь». И далее:

«Вид этой безжизненной массы, холодной и мертвой, был ужасен. Но еще ужаснее было для меня то, что жизнь моя продолжалась со способностью к восприятию и с осознанием того, что я не смог себя уничтожить». Далее несчастный продолжает корить себя за содеянное. В конце концов самоубийца сообщает, что он «там» не один. «Я был окружен множеством других существ… окружающее меня пространство было наполнено живыми существами, невидимыми для живого человеческого глаза». Больше всего несчастный страдал из-за того, что его оставшегося на Земле сына мучили те же сомнения и неприятности. «Я видел его духовную борьбу, его сомнения и будто сам испытывал их заново, ведь все это было мне до боли знакомо». Он видел «пустыню» в душе своего сына, где не росло ни травиночки веры в Бога, «где все связанное с верой было уничтожено отрицанием. И видя это, я ужасно страдал. И хотя я не скрежетал зубами и не плакал, [75] мои душевные страдания были в тысячу раз ужаснее, чем все пытки железом и огнем, которые обещает нам церковь в преисподней!» Лишь много позже, под впечатлением страданий сына он с болью осознал собственную вину перед ним. С того момента, как ему довелось увидеть жену, ушедшую в мир иной еще до его самоубийства, жизнь самоубийцы в мире ином стала облегчаться. В нем началась внутренняя работа, которая постепенно сделала его кротким и покорным судьбе. В конце концов самоубийца сообщил, что ему радостно говорить все это, «дабы это услышали люди на Земле» и вняли его предупреждению. Но… кто услышит это? И, прежде всего: кто поверит в это?

А вот еще одно свидетельство из мира иного, переданное человеком весьма достойным: «Самоубийцы, насильственно сокращающие свое пребывание на Земле, остаются привязанными к Земле до часа их естественной (то есть определенной судьбой) кончины. Все это время они находятся в некоей промежуточной сфере. Можно называть ее преддверием ада или чистилищем — это все равно. Все они — наполовину люди, наполовину духи. Их астральное тело стареет, становится все более немощным. Они ощущают холод, тепло, голод и жажду». Они учатся добру у добрых людей, ищут у них утешение. Молитвы оказывают на них благотворное действие. Однако многие из них столь упрямы и своенравны, что не воспринимают добрых поучений. «Когда наступает момент их естественной кончины на Земле, они освобождаются от их плотных астральных тел; эта оболочка сбрасывается, и с ними происходит нечто вроде смерти».

Священник Иоганнес Гребер (Johannes Greber) пришел к заключению, что не только умершие преступники переносятся на место преступления, вновь и вновь переживая трагические сцены, но и самоубийцы остаются в путах тех чувств, вспышках отчаяния, в тех событиях, которые предшествовали самоубийству. Иногда такие бывшие обитатели Земли являются живым, дабы служить им устрашающим поучением и предостережением. «Мне никогда не забыть того вечера, — вспоминает И. Гребер, — когда один из известных медиумов по очереди «впускал» в себя духи троих самоубийц. В тот вечер мы, собравшиеся на сеанс, пережили самое страшное, что только может увидеть человек… Ни один актер на свете не сыграл бы свою роль так правдиво, как это удалось медиуму, человеку в подобных вещах совершенно неопытному, неискушенному и безобидному, под воздействием вселявшихся в него духов и повествовавших о самых темных часах их земного бытия!»