Чтение онлайн

Случилось это, как я уже говорил, совсем недавно. Тогда наша страна выполняла, так называемый интернациональный долг, в соседней южной стране. Я не собираюсь сейчас выносить на ваше обсуждение политические мотивы этой авантюры тогдашнего руководства. Бог с ними, история и время всё поставит на свои места. Жаль только тысяч ни в чём не повинных людей. Так вот, тогда совсем ещё молодой лейтенант медицинской службы, едва получив, вместе с институтским дипломом и погоны офицера, был отправлен в действующую армию. Чужая страна, чужие люди, чужие обычаи…там всё было по-другому. В первый же день его прикомандировали к медсанчасти одного батальона, и он тронулся туда с оказией – неполным взводом отдемобилизованных солдат во главе с сержантом. Их было семеро, все они были солдаты – срочники. У них уже закончился срок срочной службы и последнее задание, которое они получили – это сдать оружие в штабе полка, получить документы, деньги и сесть в самолёт, чтобы отправиться на нём домой. Накануне они все переоделись в парадную форму, надели ордена, знаки отличия – это были опытные и сильные солдаты. Лейтенант был у них восьмым. Они даже не знали, как зовут их случайного попутчика.

В предгорье, под нещадным солнцем молодой и неопытный офицер забыл обо всех инструкциях и предосторожностях. Он даже не успел прослужить целый день. Новые и тяжёлые ботинки натёрли ноги, и он остановился в тенёчке, отстав от группы, чтобы хотя бы немного отдохнуть. Сначала он подумал, что это был солнечный удар. Но когда он пришёл в себя через некоторое время, он почувствовал, что у него связаны руки за спиной, а во рту грязная тряпка. Тяжело болел затылок и он понял, что попал в плен.

Огромные, загорелые дочерна мужики в длинных до земли халатах ходили вокруг него, брошенного как связанного барана. Они даже не обращали на него внимания, что-то говорили на непонятном языке, кто-то злобно поглядывал в его сторону, кто-то просто ухмылялся. Лейтенант стал их добычей. Одно он понял сразу, что ничего хорошего в этой ситуации ждать не придётся. Чертовски обидно было попасть в плен в первый же день службы. Он был молод и даже война ему раньше казалась немного романтическим предприятием, но действительность оказалась такой простой и до смешного глупой. Обиднее всего было ощущать, что тебя бросили свои же, ему даже казалось, что горцы иронизируют, надсмехаются именно по этому поводу. На груди у лейтенанта висел на обычном шелковом шнурке маленький золотой крестик – подарок бабушки. Лейтенант очень дорожил им. Природный отблеск металла привлёк внимание, и длинная волосатая рука бесцеремонно потянулась к распахнутой груди. Лейтенант сделал отчаянную попытку спасти свой крест, прижавшись к нему подбородком, но получил сильный удар в челюсть. Потом он почувствовал, как за шнурок сильно дёрнули и вдруг услышал на чистом русском языке:

– Что, офицер, боишься без креста остаться? Не бойся, будет тебе крест.

Говоривший с ним усмехнулся, а два здоровяка схватили лейтенанта под руки и поставили на ноги. Тогда тот, кто говорил с ним, подошёл к нему поближе, почти вплотную. Правую руку он держал за спиной и вдруг левой, свободной рукой, он резко рванул гимнастёрку на груди лейтенанта.

– Получай свой крест, этот у тебя никто и никогда не отберёт.

Это было последнее, что он услышал. От сильной боли он потерял сознание и запах горелого мяса после этого долго не покидал его. Пришёл он в себя только ночью, от холода. В горах ночи очень холодные. Медленно он ощущал на своей груди крест неправильной формы, вернее волдыри от ожогов. Боль потихоньку проходила, но другая боль, более тяжёлая не покидала его всё это время, она пронизывала его насквозь, она заставляла его плакать. Мысль о том, что он брошен своими, что он оказался никому не нужным, не давала ему покоя. Сердце было переполнено обидой, стыдно было перед противником, а те, словно читали его мысли, весело переговариваясь между собой.

Утром ему развязали руки, поставили перед ним котелок с какой-то полупрозрачной жидкостью, положили лепёшку. Есть он не мог, и тогда, минуту подождав, лепёшку у него отобрали, а жидкость выплеснули прямо под ноги. Опять связали руки, но теперь уже спереди, привязали конец верёвки к седлу, и на рассвете отряд тронулся в горы. Лейтенант был пленником, но тогда он не знал, что горцы пленников не убивают, они относятся к ним как к своей добыче. Убивать офицеров было не выгодно, выгоднее было их обменять на своих пленников или на что-нибудь нужное в хозяйстве.

Александр Николаевич вдруг замолчал, на какое-то мгновенье ему стало трудно говорить. Аудитория терпеливо ждала, в аудитории стояла абсолютная тишина. Доктор немного закашлял, кто-то догадался и быстро поставил перед ним стакан воды. Он поблагодарил кивком головы, отпил пару глотков и ещё раз оглядел аудиторию. Тишина стояла неимоверная, никто не шелохнулся, аудитория продолжала терпеливо и вежливо ждать.

– Теперь о самом главном. Те семеро не бросили его, всё это время они шли следом, выжидая удобный случай, чтобы отбить своего лейтенанта. Своего, хотя они не знали даже его имени. Они не оставили его, потому что он был свой! Свой! У них была одна родина, одна армия. Они не бросили его и погибли все, все семеро, в живых остался только тот молодой и глупый лейтенант. Их последним заданием было сесть в самолёт и отправиться домой, к своим матерям, к своим любимым. Но они не смогли выполнить это задание, потому что они защищали друг друга. Подумайте об этом…

Наше общество находится на переломном этапе, наша страна в кризисе. Но это не кризис экономики, его можно пережить. Это человеческий кризис. Стало обычным делом предать друга, бросить его в беде, оставить на произвол судьбы старых и беспомощных родителей, бросить только что родившегося ребёнка. Я уже не говорю об алкоголизме, наркомании, проституции…общество не имеет механизмов осуждения бесчеловечности, мы стали слишком холодными, слишком расчётливыми, слишком беспринципными.

В данном конкретном случае меня покоробило ваше отношение к судьбе своего одноклассника. Я сомневаюсь, что вы станете спасать друг друга в тяжёлых ситуациях в будущем. Вы также бросите друга – вот цена вашего сегодняшнего безразличия. Я не обсуждаю поступок Боброва, но я готов осудить его, если он виновен. Но только – если он виновен! А вы? Что делаете вы!? Вы, не задумываясь, ставите свои подписи, ломая судьбу не противника, не врага, а своего одноклассника. Подумайте об этом. Пожалуй, это всё, что я хотел сказать вам. А теперь, прошу прощения, но я должен быть на рабочем месте.

Медленно, в абсолютной тишине доктор спустился с подиума, вежливо кивнул головой президиуму собрания и уверенно пошёл к выходу. Ещё некоторое время после его ухода длилось молчание в зале собрания. И после некоторого перешёптывания в среде педагогов поднялась с места Капитолина Ивановна – старейший учитель школы.

– Мы только, что посоветовались после выступления доктора и решили. Педагогический совет, обсудив сложившуюся ситуацию, считает, что на него было оказано давление со стороны дирекции. Нам кажется, что педагогический совет проявил беспринципность и безразличие к судьбе школьника и мы настаиваем перед администрацией об отзыве своего поспешного и непродуманного решения. Педагогический совет рекомендует администрации допустить к занятиям Боброва Всеволода и провести дополнительное, более тщательное расследование создавшейся ситуации. По поводу самого конфликта педагогический совет считает, что он раздут искусственно. Администрация и, в частности, директор школы использовал его для удовлетворения своих амбиций. Это всё.

Выступивший следом председатель совета школьных старост заявил, что совет готов сам разобраться в этом конфликте без привлечения администрации и к удовлетворению всех заинтересованных сторон. Он также заявил, что считает отстранение Боброва от учёбы действием, превышающим полномочия администрации. Собрание длилось ещё долго и превратилось, в конце – концов, в напряжённое выяснение отношений между школьными общественными советами и администрацией.

Леонид Аркадьевич Сафонов, не скрывая своей обиды на директора, покинул собрание сразу же после выступления доктора, ни с кем не попрощавшись.

Домой Александр Николаевич Боголюбов вернулся поздно. После школы он заехал в больницу и еще немного времени провёл там.

Он сидел в одиночестве на кухне и пил чай. Не заметил, как тихо вошла дочь. Она прислонилась к стене и, улыбаясь, смотрела на отца.

– Папа, а Боброва вернули в школу. Правда, пока временно, будут разбираться.

– Да!? Вот так новость! Ну что же. Поздравляю. Надеюсь, справедливость восторжествовала? Я рад за вас.

Он допил чай, отодвинул чашку в сторону и устало поднялся со стула.

– Этот парень…Бобров, он твой друг? – спросил он у дочери.

– Да, папа, – смущённо ответила дочь.

– Надо сказать, он держался молодцом. И ещё, чтобы ты не подумала лишнего, вчера вечером в больнице у меня была его мать, она просила помощи, и я не мог ей отказать. У него нет отца. Его отец погиб на государственной службе. Жаль, что про это не помнит администрация школы.

– Да, папа. Я знаю. Спасибо. Ты много работал сегодня, наверное, тебе нужно отдохнуть.

– Я пойду к себе. Я, действительно, сегодня устал. Спокойной ночи, Маша.

– Спокойной ночи, папа.

Она подошла к отцу и поцеловала его. Он уже уходил, когда она вслед почти прошептала:

– Ты никогда нам не рассказывал про этот крест, папа. Я…я теперь знаю, откуда он у тебя на груди.

Александр Николаевич повернулся к дочери, улыбнулся и сказал:

– Иди спать, Машенька. Уже поздно.

Северцев проводил Боброва и быстро вернулся в дом. Мария сидела в комнате, у окна, спиной к нему.

– Я проводил Всеволода Константиновича, Маша. Он сказал, что позвонит, как только доберётся до гостиницы.