Чтение онлайн

В Редбридже также не принято было носить шорты. И потому, когда мужчина и женщина отправлялись в город, Стефани приходилось надевать что-нибудь другое. Местные жители были очень приветливыми и почти не обращали на них внимания, и только местный священник не одобрял ее наряды. Но на воскресную мессу она надела юбку и кашемировый свитер с длинными рукавами, голову повязала шарфом.

В церкви Джон стоял позади вместе со всеми мужчинами. Они тогда жертвовали пять долларов, что по местным меркам было довольно большими деньгами. Священник принимал пожертвования сам.

— Я поднимусь к себе и буду писать письма, — сказала Стефани, встала, посмотрела на немолодого бармена, улыбнулась ему и вышла из бара.

— А вы собираетесь на рыбалку? — поинтересовался бармен, когда Джон окликнул его, чтобы расплатиться.

— Пожалуй. А какой сегодня прилив?

— Прилив просто замечательный, — ответил бармен, — если хотите, я дам вам наживку.

— Благодарю за услугу, но я надеюсь, что смогу раздобыть наживку по дороге.

— Возьмите мою, — принялся настаивать бармен, — это очень хорошая наживка.

— Ну хорошо, я согласен, но тогда вы пойдете со мной.

— Нет-нет, что вы, ведь я на работе. Попозже выйду взглянуть, как у вас получается. Снасти-то у вас есть?

— Да, в отеле.

— Так не забудьте зайти за наживкой, — бармен хотел было подняться в комнату и занести предложенную наживку, но потом передумал.

А Джон взял свою длинную складную удочку из бамбука и, не заходя к себе, вышел на залитую солнцем улицу. Миновал бар и пошел на мол, к ослепительно сверкавшей воде.

Солнце было жарким, но с моря дул свежий бриз, начался отлив. Джон пожалел, что не захватил спиннинг, чтобы забросить приманку наперерез течению за валуны противоположного берега.

Он забросил удочку с простым пробковым поплавком, и червяк свободно плавал на той глубине, где должна была клевать рыба. Какое-то время Джону не везло, и он удил, поглядывая на маневрировавшие в поисках рыбы рыбачьи лодки и плывшие по воде тени от облаков.

Но вот поплавок резко нырнул, леска сильно натянулась, и он потянул удочку на себя, ощутив отчаянное сопротивление рыбы. Джон старался держать удочку как можно свободнее, и длинное удилище согнулось так, что казалось, оно вот-вот переломится, пока он вел рыбу, рвавшуюся в открытый океан.

Чтобы ослабить натяжение, Джон пошел по молу вслед за рыбой, но та рвалась с такой силой, что удилище на четверть длины ушло под воду. Подоспел мужчина из бара, он торопливо двигался рядом, возбужденно приговаривая:

— Держи ее, держи, веди осторожнее. Она должна устать, не дай ей сорваться. Веди нежно. Ещё нежнее, нежнее.

Но нежнее у Джона не получалось. Оставалось разве что спрыгнуть в воду. Но у берега было слишком глубоко, и это не имело смысла.

«Если бы можно было идти за ней вдоль берега», — подумал он.

Но мол кончился, а удилище ушло под воду почти наполовину.

— Только не дергай, не дергай, — умолял Джона бармен, — удилище у тебя хорошее, выдержит.

А рыба то резко уходила вглубь, то рвалась вперед, то металась в стороны, и длинный бамбуковый шест гнулся под тяжестью ее рывков.

Время от времени рыба с всплеском показывалась на поверхности, потом снова скрывалась, и Джон Кински чувствовал, что, хотя она ещё сильна, ее трагически неистовый напор слабеет. И теперь можно вести ее вокруг мола вверх вдоль берега.

— Мягче, мягче! — кричал бармен. — Еще, пожалуйста, мягче. Ради всего святого, нежнее.

Дважды еще рыба пыталась уйти в океан, и оба раза Джон возвращал ее. А потом повел вдоль берега в сторону бара.

— Как она там? — все время спрашивал бармен.

— Ещё держится, но мы победим, — ответил Джон.

— Не говори так, не говори ничего. Ты должен измотать ее. Пусть устанет.

— Знаешь, — сказал Джон, — пока что устала моя рука.

— Хочешь, я тебе помогу? — с надеждой попросил бармен.

— Ну уж нет, — ответил Джон, тяжело дыша.

— Только не спеши, умоляю тебя, не спеши, нежненько веди. Ещё нежнее, — шептал бармен.

А Джон провел рыбу вдоль террасы бара, она плыла уже почти по поверхности воды, но сил у нее было ещё много, и Джон опасался, что вести ее придется через весь Редбридж.

На берегу уже собралась толпа, и, когда Джон с согнутой удочкой шел вдоль отеля, Стефани, увидев их из окна, закричала:

— Джон, она такая великолепная, такая огромная! Подожди меня, подожди, не уходи!

Сверху Стефани отчетливо видела, у самой поверхности воды, длинную искрящуюся рыбу, мужа с согнутой почти пополам удочкой и толпу следовавших за ним зевак.

Пока Стефани спустилась к молу и догнала людей, все уже остановились, бармен вошел в воду. А ее муж Джон медленно подтягивал рыбу к берегу, буквально подводил ее туда, где темнели водоросли.

Рыба скользила по поверхности, сверкала. Бармен нагнулся, закатал рукава рубахи, смело вошел в воду почти по пояс, обхватил рыбу с двух сторон руками, потом подсунул большие пальцы под жабры и вместе с ней медленно двинулся к берегу.

Рыба была тяжелая. Бармен держал ее высоко, почти на уровне груди, так что голова рыбы касалась его подбородка, а хвост хлестал по бедрам. Вздымались искристые фонтаны брызг, люди на берегу громко кричали:

— Осторожнее!

— Смотрите уйдет!

— Ох, какая огромная!

— Вот это повезло!

— Вот удача так удача!

Несколько рыбаков уже похлопывали Джона по спине, а какая-то женщина подошла и вдруг поцеловала его. Стефани подбежала к Джону и тоже поцеловала. А он только спросил:

— Ты видела, какая она?

— Да, Джон, я видела, она огромная. Я такой большой не встречала никогда. Настоящая акула.

— Ну нет, это ты преувеличиваешь, — усмехнулся Джон.

— Да что ты! Я говорю правду. Она великолепна.

— Великолепна? Ты, Стефани, прекраснее.

Стефани Харпер даже покраснела от этого неожиданного комплимента. Мочки ее ушей сделались розовыми, хотя женщина была очень загорелой, ноздри ее вздрогнули. Джон обнял за плечи жену, крепко прижал ее к себе и сказал: