Чтение онлайн

— Ты считаешь, что с этой прической все нормально?

— Да.

— Я очень стараюсь быть хорошей женой. Нет, правда, Джон, правда, милый, днем тебе нечего меня опасаться. Днем мы не позволим себе ничего из того, что бывает ночью. Правда?

— Конечно, Стефани. День — для одного, а ночь — для другого.

— Нет, и день, и ночь созданы для нас.

— Хорошо, пусть будет по-твоему.

Джон положил свою ладонь на ее живот.

— Тебе приятно так? — спросила женщина.

— А тебе?

— Мне приятно любое твое прикосновение.

— А хочешь сейчас? — вдруг сказал Джон.

— Сейчас? Прямо здесь?

— Ну да, сейчас и прямо здесь.

— Хочу.

— Но ведь нас могут увидеть, — рассудительно проговорил Джон.

— Ну и что, пусть видят. Пусть завидуют.

— Представляешь, что они о нас могут подумать?

— Представляю, но, мне кажется, это не имеет никакого значения.

— Если не имеет, то тогда иди ко мне.

Джон опрокинул Стефани на спину.

— Нет, не так, не так. Я хочу быть сверху.

— Ты? Ну что ж, как тебе нравится.

Стефани крепко сжала ладонями виски Джона и вытянулась на нем. Он чувствовал, как набухают ее соски, как грудь делается твердой и упругой.

— Адрес отеля в Редбридже, неосторожно сообщенный Стефани в Сидней, Но пока еще все спокойно. — Бандероль, газетные вырезки и письма. — Джон Кински читает рецензии в одиночестве. — Стефани первый раз в жизни слышит такой комплимент: она похожа на художника. — Журналисты как всегда врут. — Бренди с минеральной водой — дьявольский напиток, если пить его жарким днем. — Одно из самых главных открытий медицины. — Ночной ветер освежает словно стакан чистой холодной воды.

В отеле, пока Стефани расписывалась за пухлую бандероль, которую принес немолодой почтальон с короткой стрижкой, Джон разглядывал посетителей. В бандероль вложили еще и письма из банка в Сиднее, а почтальон, чтобы чем-то занять себя, стоял у стойки бара и потягивал холодное местное вино. Он же передал и три письма, переадресованные из банка для Джона Кински.

Это была первая почта с тех пор, как Джон и Стефани сообщили в Сидней адрес этого небольшого отеля в уютном рыбацком поселке. И на этот адрес из Сиднея переслали письма и бандероль.

Джон дал почтальону два доллара и предложил выпить с ним еще стаканчик у обитой цинком стойки бара. Стефани сняла с доски ключ и сказала:

— Я приведу себя в порядок и буду ждать тебя.

— По-моему, ты и так прекрасно выглядишь.

— Нет, Джон, я хочу немного прихорошиться. Ведь это для тебя.

— Прихорошиться? — Джон изумленно осмотрел Стефани, которая после пляжа выглядела прекрасно. — По-моему, тебе совсем не надо ничего делать, разве что сменить блузу.

— А вот блузу я менять и не собираюсь.

— Так что же тогда ты хочешь делать?

— Знаешь, Джон, я быстро приму душ, надену юбку подлиннее, чтобы все не глазели на мои ноги.

— Как хочешь.

Стефани улыбнулась и поднялась по лестнице. Джон, допив свой стакан, распрощался с почтальоном, пожал его крепкую руку и пошел пройтись вдоль берега к соседнему кафе.

Приятно было посидеть в прохладе после того, как он шел с дальнего пляжа под палящим солнцем, да еще с непокрытой головой.

Джон заказал себе бутылку местного вина, достал перочинный нож, вытащил из заднего кармана шорт конверты с письмами и вскрыл их. Все три письма были от агентства, которое торговало его картинами. Два из этих конвертов были набиты вырезками из газет и гранками рекламных объявлений.

Джон просмотрел вырезки и стал читать длинное письмо. Оно было обнадеживающим и сдержанно-оптимистичным. Слишком рано было говорить о том насколько удачно прошла выставка и сколько картин будет куплено. Но, похоже, дела шли очень неплохо. Большинство рецензий из самых солидных газет были отличными. Конечно, как и во всяком деле, попадались и плохие. Но этого ведь и следовало ожидать. Джон ни на что другое и не рассчитывал.

В рецензиях были подчеркнуты фразы. Они как раз совпадали с мыслями самого художника. Многие из известных искусствоведов восторженно отзывались о третьей выставке Джона Кински.

Джон подпер голову кулаком, отодвинул в сторону бумаги и принялся пить холодное вино. Оно щекотало небо, легко глоталось. От него совсем не кружилась голова и не чувствовалось ни малейшего опьянения. Вино было чем-то похоже на местный пейзаж: такое же простое, легкое и бесхитростное.

Потом Джон вновь взял в руки письмо от торговца картинами и принялся читать дальше. Джон кивал головой, соглашаясь с мыслями своего торговца, немного сожалел, как и сам владелец агентства, что не может сказать больше о перспективах этой выставки и следующей. Он вообще опасался прогнозов. Но прогнозов опасался и сам Джон. Он прекрасно понимал, что предсказывать — это не очень хорошая примета. Самое главное — критики встретили выставку как нельзя лучше.

Рецензии и вправду превзошли все ожидания Джона. А впрочем, он сам может прочитать вырезки, которые прислал владелец агентства, и убедиться.

Владелец агентства выражал надежду, что Джон теперь счастлив и наслаждается всеми радостями жизни, просил передать наилучшие пожелания жене. Джон одолжил у официанта ручку и принялся умножать цифры, прикидывая, сколько он получит за проданные картины. Потом он сложил несколько чисел и сам себе улыбнулся.

Он задумался о перспективах своей второй выставки, ведь в мастерской в Сиднее осталось еще много картин, которых он никому не показывал. Правда, их видела Стефани, но она не очень разбиралась в искусстве, и ей нравилось все, что делает Джон. Она с восхищением прохаживалась по мастерской, ахала, хлопала в ладоши, подбегала к Джону, целовала его и восхищалась им. Она не уставала повторять:

— Джон, ведь ты гениальный художник. Я никогда не думала, что полюблю художника. Вообще, все люди искусства мне кажутся немного странными и замкнутыми.

— Да что ты, разве я такой? — спрашивал у Стефани Джон.

— Ты даже хуже! — восклицала Стефани.

— Хуже? Хуже чем ты нарисовала, по-моему, не может быть художника.

— Нет, Джон, ты просто замечательный, ты выдающийся, ты гениальный.

Стефани без устали хвалила Джона, и поэтому показывать ей свои картины ему делалось немного стыдно. И в последний раз, когда Стефани просила показать ей то, что он написал за последних несколько недель, Джон пожал плечами и соврал:

— Знаешь, я уже несколько недель ничего не делаю.

— Почему? — спросила Стефани.

— У меня творческий застой.

— У тебя? Я не верю.

— Почему? Ты мне не веришь?

— Да, я тебе не верю, Джон. Я вижу, как сверкают твои глаза, и посмотри на свои руки.

Джон посмотрел на свои перепачканные краской руки.

— А, это… Ты думаешь, что я писал? Я просто кое-что складывал и испачкался об одну еще свежую картину.

— Так, значит, есть свежие картины? Есть новые?