Чтение онлайн

— Спасибо, это вселяет бодрость.

— Тогда сделай себе отдельно, ты, обожатель газетных вырезок.

— Что-что? — спросил Джон.

— А что я такого сказала?

Но он хорошо ее понял:

— Ты бы помолчала об этих рецензиях.

— Почему? — спросила она, наклоняясь к нему и повышая голос. — Почему я должна молчать? Уж не потому ли, что сегодня утром ты изволил работать? По-твоему, я вышла за тебя замуж из-за того, что ты хороший художник? За тебя и за эти твои газетные вырезки?

— Ну ладно, хватит, — сказал Джон, — остальное выскажешь, когда мы будем одни.

— Не сомневайся, выскажу, — сказала она.

— А я надеюсь, что нет.

— И не надейся, будь уверен, выскажу.

Джон Кински подошел к вешалке, снял куртку и не оглядываясь вышел.

Стефани, оставшись одна, подняла стакан, попробовала абсент и не спеша допила его маленькими глотками. Она вспомнила свое обещание Джону пококетничать с туземцами. Но лишь только муж ушел — это желание исчезло.

Она смотрела на пьющих мужчин, слышала их грубые голоса, и ей делалось не по себе. Она поняла, что осталась практически одна в этом маленьком кафе на улице. И если с ней что-нибудь случится, некому будет заступиться. Хотя что с ней может случиться здесь? Это глухая провинция, в которой если что-то и происходит, то раз или два в году.

Стефани закурила, откинулась на спинку стула и принялась смотреть на океан. Она смотрела на валы, покрытые оспинками дождевых капель, смотрела на то, как испуганно жмутся под карнизом птицы, и вдруг ее взгляд упал на седого старика-туземца, который сидел на крыльце кафе, расстелив под собой продранную циновку.

Он сидел подвернув под себя ноги и курил большую глиняную трубку, прислушивался к шуму океана, поворачивая время от времени голову.

Стефани смотрела на старика. Она поймала себя на том, что начинает смотреть на него глазами Джона.

«Он очень колоритен, — подумала Стефани, — и, наверное, Джон не отказался бы его нарисовать».

Она вспомнила несколько рисунков Джона, портреты туземцев. Почему-то он их нигде не выставлял, а держал в старой потертой кожаной папке.

Стефани подозвала к себе официанта:

— Вы не могли бы сказать, кто этот старик?

— Да его все знают у нас в городке, — ответил официант. — Это старый, слепой рыбак. Никто уже не помнит его имени, и все называют Пауком.

— Почему Пауком? — поинтересовалась Стефани.

— Подойдите к нему, угостите и поймете. В принципе, он не откажется от пива, но предпочитает что-либо покрепче.

Стефани ничего не ответила официанту. Она продолжала смотреть на старика, и официант, недоуменно пожав плечами, отошел в сторону.

Наконец, Стефани решилась. Все-таки интерес поборол осторожность. Она наполнила стакан Джона абсентом, долила туда воды тонкой струйкой и, со стаканом в руке, двинулась к крыльцу.

Только тут она заметила, насколько опьянела. Ее шаги были неровными, но Стефани тут же успокоила себя тем, что это не видно со стороны, что это только внутреннее чувство.

Она подошла к старику и присела возле него на корточки. Тот немного вздрогнул и перевел на нее невидящий взгляд голубых глаз.

— Простите, мэм, — сказал он, — но я слеп. Я не вижу вас.

— Откуда же вы тогда знаете, что я женщина? — изумилась Стефани.

— Это не сложно, — вздохнул старик. — Я научился различать людей по звукам, по запахам. Я знаю всех в нашем городке и могу узнать. А вы — из приезжих.

— Правильно. Вы не откажетесь от угощения? — Стефани вложила в руку старика холодный стакан с абсентом.

Тот наклонился к стакану и вдохнул воздух. Блаженная улыбка появилась на его лице.

— Неужели можно все различать по запаху? — спросила Стефани. — Я думаю, что если курить, то обоняние притупляется.

— Это все ерунда, мэм.

— Что вы!

— Так бывает у вас, зрячих, а я не могу себе позволить потерять нюх.

Старик принялся пить абсент мелкими глотками.

— Вас, наверное, интересует, мэм, почему меня все зовут Пауком? — спросил старик.

Стефани немного замялась, ей неудобно было в этом признаться. Но лицо старика было настолько безобидным и бесхитростным, что она решилась.

— Н-да, меня это немного занимает. А откуда вы знаете об этом?

— Я слышал ваш разговор с официантом.

Стефани изумилась. От ее столика до старика было никак не меньше десяти шагов, а с официантом они разговаривали шепотом.

— Не нужно удивляться, мэм. Если бы у меня был плохой слух, я бы просто не выжил. Я даже слышу сейчас, как трутся камни на дне океана.

Стефани усмехнулась:

— Я тоже слышу, как гремит прибой.

— Нет, мэм, это совсем другое. Я слышу те камни, которые лежат на дне и лишь только вздрагивают, прикасаясь друг к другу.

Возразить на это Стефани было нечего, она замолчала, вновь припав к бокалу с абсентом.

— Так вот почему меня зовут Пауком, — сказал старик. — Я знаю несколько историй об этом странном существе. Вы же, мэм, не знаете, откуда взялись на свет пауки?

— Нет, не знаю, — усмехнулась Стефани.

Она почувствовала себя свободнее, ведь старик не мог видеть выражение ее лица, не мог понять, куда она сейчас смотрит. Она разглядывала глубокие морщины на лице старика, его узловатые руки. Старик запрокинул голову, словно бы он смотрел в небо.

— Я сейчас расскажу вам историю про паука и смерть.

— Руки смерти и паука встречаются на последнем куске пищи. — Наконец-то становится ясным, почему в этих краях рассказывают про пауков. — Когда мужчина и женщина вместе, им не хочется думать о прошлом и будущем. — На курортах все лужи чистые и прозрачные. — Мерзнуть стоит хотя бы для того, чтобы потом согреться. — Лежащий под дождем завидует тому, кто находится в тепле. — Пачка фотоснимков похожа на колоду карт. — Даже самую образованную женщину трудно остановить, если в ее душе поселяются подозрения.