Чтение онлайн

Я ехала домой, наполненная светом и радостью свидания с местами, где жив Господь, где царят русский дух, непреходящая красота и любовь.

Очень нравилось Миле, как вологодская молодежь проводила свободное время. Ей доставляло большое удовольствие встречаться с моими многочисленными друзьями, гулять по вечерам по городу до полуночи, разговаривая и веселясь, ходить в наши парки на танцы. В ее городе и стране все было по-другому, поэтому здесь она погружалась в совершенно новую для себя жизнь и атмосферу. Ей нравилось, что мы гуляли летом все вечера до поздней ночи, тогда как дома молодежь отдыхала и веселилась только в субботний вечер и в ночь на воскресенье. Такое отличие объяснялось очень просто. Мы, при своем коротком лете и долгой зиме, радуемся каждому теплому дню, используя возможность быть на свежем воздухе как можно дольше. Кроме того, наш рабочий день начинается, как правило, в восемь часов утра и заканчивается в семнадцать часов. В Чехословакии в то время рабочий день начинался в шесть часов утра, а заканчивался в четырнадцать часов. Вставая в четыре, пять утра, даже молодые люди к вечеру уставали и ложились спать рано. К двадцати часам жизнь в ее городке замирала до следующего утра.

Мила восхищалась дружелюбием и открытостью русских людей, их желанием угодить ей. Она удивлялась тому, насколько жизнь тогда была дешевле у нас, чем в европейских странах. В Вологде все продукты питания были натуральными и вкусными. Любимой пищей у Милы стала сметана, она называла ее «смотанка». Впоследствии я поняла почему. В Чехословакии сметана оказалась жидкой, как кефир, и нежирной. В общем, девочка ела все с аппетитом, так, что даже поправилась. Мила этому очень огорчалась, а мама гордилась, так как ее хлебосольству и кулинарным способностям отдавалась истинная честь. Полюбились ей и наши пироги, а вот торты и пирожные не понравились, потому что делали их в то время на маргарине и клали в тесто много муки и сахара. В результате, они получались тяжелыми, жирными и чересчур сладкими. На Милиной родине кондитерские изделия были вкусны необыкновенно, их делали на легких растительных жирах и сливках, вологжане отведают такие пирожные лишь после перестройки! Прожив у нас около месяца Мила, нагруженная подарками и счастливая, отбыла домой, в родной словацкий город Свит. Между нами было решено, что на следующее лето я поеду в гости к ней.

1966 год ознаменовался для меня двумя яркими событиями: летней поездкой в Чехословакию в гости к Миле Малотовой и поездкой после зимней сессии в Ленинград к школьной подруге Рите.

Начнем с того, что именно в гости за границу из Вологды до меня никто не ездил. Я была первой, а потому готовилась к этой поездке заранее. Мне предстояло получить письменное приглашение от Милиных родителей, отнести его в управление внутренних дел города Вологды, находившееся за монастырской стеной недалеко от центра города, там, где впоследствии построили жилые дома, в одном из которых до сих пор располагается магазин «Океан». Я ходила туда, чтобы оформить кучу документов, необходимых для выезда за границу. В милиции существовал отдел по международным связям, но милая женщина, работавшая в нем, никогда прежде не оформляла таких документов, так что мы с ней вместе проходили эту науку. Я ей очень благодарна за то, что мне не пришлось ехать в Москву за визой, все хлопоты по получению этого документа и по оформлению заграничного паспорта она взяла на себя. Я же собирала многочисленные справки из института (об учебе и характеристику), медицинские (о состоянии здоровья и о прививках), из жилищной конторы (о метраже нашей квартиры), с места работы родителей (об их доходах), письменное согласие родителей отпустить меня одну за рубеж и тому подобное. Могу сказать, что уже в процессе подготовки к поездке характер мой значительно закалился. Но даже, если бы все было иначе, ехать в неизвестные края и к незнакомым людям я бы не побоялась, потому что была молода и наивна, а также, потому что верила, что примут меня, во всяком случае, не хуже, чем мои родители приняли Милу.

Однако до отъезда мне предстояло еще о многом подумать, хотя бы о своем гардеробе и о подарках Миле и ее родным. Судя по тому, в чем к нам приезжала Мила, мне было нечего надеть. Выручила, как всегда, мама. Она сшила мне не очень длинную юбку цвета морской волны, репсовое платье-халат для поезда, модные узкие брюки и пару летних коротеньких и безрукавых платьев. Мы с мамой купили мне новые чехословацкие (!) босоножки, и я была готова отправляться хоть на край света! Правда, по приезде оказалось, что юбка слишком длинная и их вообще никто не носит, а покрой брюк отстал от моды года на четыре. Однако это нас не смутило. Юбку и платья мы с Милой в первый же день укоротили, а вместо брюк купили мне дешевые детские джинсы и подогнали их по моей фигуре. Кроме того, Милины подруги одного со мной роста с удовольствием давали мне поносить свои сверхмодные джинсы и футболки. Подарки, мне кажется, тоже удались. Я приготовила маме Милы — духи «Лель», отцу — галстук из Вологодского кружева, такого, уж точно, он никогда не видел, младшей сестре Ярке — матрешку, а самой Миле — отрез натуральной шерстяной ткани на платье, памятуя, что еще в ее приезд к нам, она восторгалась советскими тканями.

В начале августа я отправилась в свое первое, но далеко не последнее зарубежное путешествие. До Москвы, как обычно, я добралась вологодским поездом, он уже тогда был фирменным. В Москве мое путешествие началось с Белорусского вокзала и продолжилось через всю страну, включая западную Украину, до границы Советского Союза и Чехословакии. В пути я была больше двух суток. Но время пролетело совершенно незаметно по нескольким причинам. Меня занимал сам поезд, разительно отличавшийся от тех поездов, на которых мне приходилось путешествовать раньше. В нем отсутствовали плацкартные вагоны, а были лишь купейные, но разной комфортности. Как студентка, я ехала в самом недорогом вагоне, но даже мое купе было всего трехместным, со своим умывальником и туалетом, за узенькой дверцей. Полки по удобству соответствовали нашим мягким вагонам. Сам вагон был снабжен кондиционером! Мне это казалось просто чудом, хотя ночью из-за кондиционера было даже холодно. Зато днем, какая бы жара ни стояла за окном, в купе было замечательно прохладно и хорошо. В Москве в мое купе сели два молодых японца, маленьких, улыбчивых и очень вежливых. Они учились в Московском государственном университете, хорошо, хотя и с акцентом, говорили по-русски и всю дорогу развлекали меня разговорами, а также на каждой станции выходили, чтобы сфотографироваться. Я просила их научить меня здороваться и прощаться по-японски, что они и сделали с большой охотой, рассказав мне, что, здороваясь, японцы складывают руки ладошкой к ладошке и, кланяясь, приветствуют друг друга. А, поскольку каждый японец стремится показать при этом, что именно он самый вежливый, то эти поклоны могут продолжаться довольно долго. Желая показать свою осведомленность в японской культуре, я рассказала, что недавно смотрела в Вологде японский фильм и мне очень понравилась песенка, звучавшая в нем. «У моря, у синего моря…», напела я и тут же замолчала, заметив смущенный взгляд одного из моих попутчиков. Оказалось, что у этой песенки неприличное содержание, и наши переводчики не перевели ее, а просто написали на понравившуюся мелодию новые слова, что и сделало эту песню очень популярной в нашей стране. Японцы ехали на каникулы в Прагу, чтобы увидеть не только Россию, но и европейские страны. Оказалось, что они оба коммунисты, и хотя с восторгом учились в нашей стране, с некоторым страхом ожидали возвращения домой, потому что людей учившихся в Советском Союзе, почти не брали на работу. Мы расстались после пересечения границы, предварительно обменявшись адресами, и несколько месяцев спустя я получила от них письмо, которое и порадовало и тронуло меня. В письме была такая, не совсем правильная, с точки зрения русского языка, строчка: «Татьяна, мы рады были встрече и знакомству с тобой, потому что ты есть настоящим Советским девушкам!»

К сожалению, западную Украину поезд проходил ночью, и мне не удалось ее увидеть. К утру, проехав через Ужгород, мы прибыли на пограничную станцию Чоп. Там наш поезд переставили с ширококолейной платформы на общеевропейскую, узкоколейную. Пока нам меняли колеса, по вагонам прошли наши пограничники с проверкой документов и багажа. Меня покоробил странный, на мой взгляд, вопрос одного пограничника, (мой багаж проверяли в первый раз в жизни): «Что везете, девушка?» Конечно же, я везла только то, что было можно везти: подарки Милиным родителям и сестре, все в соответствии с инструктажем, полученным в вологодской милиции. Не удержавшись, я съязвила: «Атомную бомбу везу!» На что тут же получила резкую отповедь: «Еще одно такое замечание, и поедете обратно, а не за границу!» Я быстро умолкла и дальше вела себя терпеливо и достойно. На станции Чоп мы прошли пограничный досмотр и, перебравшись на сторону Словакии, где снова встретились с пограничниками, уже иностранными, проследовали дальше. Мне предстояло сойти в городе Попрад, расположенном в долине между Низкими и Высокими Татрами, горами, входящими в гряду Карпатских гор. Низкие Татры представляли собой высокие холмы, покрытые лесом и кустарником, а Высокие Татры были по-настоящему высокими скалистыми горами, со снежными вершинами и ледниками.

Вечером меня встречали Милины родители, пан Эмил Малота и пани Бианка Малотова, на машине своих друзей. От Попрада до Свита нужно было ехать еще час на пригородном поезде, или на машине. Мила ждала меня дома. В сумерках я не разглядела, куда и как мы ехали, помню только, что Милина мама была в шляпе и перчатках, с розой в руках и очень волновалась. Я к моменту нашей встречи изрядно устала, поэтому все это воспринимала как будто немного со стороны. Дома, мы обнялись с Милой и ее сестрой Ярой, быстро попили липового чая и легли спать.

Познание другого мира началось для меня со знакомства с квартирой Милиных родителей, которые, когда мы проснулись, были уже на работе. От Милы я знала, что ее родители работали на чулочной фабрике в самом городе Свите. Правда, это скорее был небольшой чистый рабочий поселок, состоящий из домов красного кирпича в два-три этажа. А фабрика была градообразующим предприятием, то есть на ней работало большинство «свитчан», если можно так выразиться. Что сразу удивило меня, так это частная принадлежность жилья людям уже тогда, будь то отдельный дом или квартира. Отец и мама Милы работали мастерами разных цехов, то есть были не простыми, а привилегированными рабочими, и владели трехкомнатной квартирой в двух уровнях, а также отдельным, цементированным подвальным помещением, приспособленным под прачечную и подсобную комнату. Весь дом был двухэтажным и длинным, разделенным на три такие же квартиры. На верхнем этаже располагались две спальни и ванная комната, на нижнем — гостиная, кухня, туалет и кладовая. Все было продумано, очень удобно и красиво отделано. Семье принадлежал также кусочек земли сразу за домом, использовавшийся в качестве маленького огорода, где росли самые необходимые овощи, например лук и шпинат, а также цветы. Цветы росли и перед входом в дом. Глядя на эту квартиру, я невольно сравнивала ее с нашей квартирой в Вологде. Сравнение было явно не в нашу пользу. В нашу пользу был образ жизни, который мы вели — открытый дом, постоянное общение с друзьями, множество книг, любящие родители.

Мы с Милой спали в гостиной, чтобы иметь возможность допоздна болтать и поздно возвращаться с прогулок домой. Мила упорно насаждала вологодские порядки в жизни своих друзей, а тут еще я приехала, вызвав бурный интерес среди местной молодежи. Сначала на меня приходили смотреть знакомые и друзья Милы и ее родителей, потом мы «вышли в свет», и там все, кому хотелось, имели возможность со мной познакомиться и пообщаться.

Сразу расскажу о двух случаях, которые меня озадачили. На кухне у Милиной мамы было нечто вроде конторки с амбарной книгой, в которую она что-то записывала каждое утро и каждый вечер. Заглянув однажды в эту книгу, я обнаружила там строку расхода под названием — «Татьяна». Как странно, что меня воспринимали статьей расхода, а не желанной гостьей! Так, впервые для меня обозначилась разница культур: русской и, хоть и славянской, но все же европейской. Русское безбрежное желание угодить гостю, все ему отдать, вступило в противоречие с европейской бережливостью, бывшей, однако, в полной гармонии с западной культурой, экономической базой которой всегда был недостаток природных ресурсов. И ничего особенного в этом не было, это был просто совершенно другой образ мышления и способ ведения хозяйства, правильный и экономный, позволяющий людям всегда знать, сколько у них денег и какие расходы они могут себе позволить. Мне бы пример взять с пани Бианки, а я, глупая, расстроилась. Правда, это было самое начало моей жизни в Чехословакии, и, если учесть все наши с Милой поездки по стране, встречи с друзьями, посещения мест отдыха, то меня принимали, можно сказать, по-королевски. В Чехословакии все копили деньги: на жилье, машины, мебель и другие серьезные покупки — копили с момента появления молодой семьи. Здесь все можно было купить, только работай и зарабатывай, поэтому и предпочтения отличались от наших. Мила и ее друзья могли заработать на квартиры и обстановку, оттого одевались очень скромно и просто — в джинсы и футболки, причем дешевые. А мы, в большинстве своем, в то время могли заработать только на еду, одежду и недорогие украшения. Кстати, и в последующих поездках за границу я всегда замечала, что мы, русские, одеты лучше и добротнее других и больше внимания уделяем своей внешности — прическам, украшениям и макияжу. Равны нам в этом разве что американки.

Второе, что сразу обратило на себя мое внимание — это почти полное отсутствие книг во всех домах, где мне довелось побывать! В доме моей подружки было две или три книги, одна из них — толстый том «Виннету, друг индейцев» на словацком языке, самый модный в Европе роман тех лет, по которому был поставлен не менее популярный фильм немецкой киностудией «Дэфа». Главную роль в нем играл югославский актер, Гойко Митич, и в него были влюблены все девочки-подростки Чехословакии. Поскольку читать больше было нечего, а привычка к ежедневному чтению сохранялась, пришлось читать на словацком языке. В окружении местных жителей это давалось легко, всегда можно было спросить, что означает то, или иное слово. Тем временем, мы с Милой гуляли по Свиту, общались с ее друзьями, прозвавшими меня за длинные волосы «манурун», русалкой. Днем мы заходили в местный Дом культуры, лишь отчасти напоминавший похожие наши сооружения. Там было сосредоточено все, что, по мнению властей, было необходимо для человека: парикмахерская, кинотеатр, кафе, где уже тогда пили Кока-колу, Фанту, Швепс и ели чудесные воздушные пирожные с настоящим кофе. Правда, стоило это очень дорого, поэтому угощались мы не часто. В этом же доме располагались большой танцевальный зал и концертный зал. В городке имелся также открытый бассейн, где можно было искупаться и позагорать. Чистейшие речки текли с гор в сторону Свита, но они были слишком мелкими, бурными и холодными для купания.

Мы с Милой побывали на концерте сверх популярного тогда певца Пола Анки, гастролировавшего по Европе. Это был первый в моей жизни живой рок-концерт, я вышла с него в прямом смысле слова оглушенная и счастливая. Несколько раз мы ходили в субботу на танцы, где меня научили танцевать модный танец «джайв». Мне очень понравилось, что там на танцы ходят люди всех возрастов и все танцуют. Для взрослых и пожилых людей играют польку, вальс, танго, а для молодых все самое модное, тогда это были твист и джайв. Вокруг танцпола стояли столики со стульями. Можно было заказать легкого вина, пива или кока-колу и, потанцевав, освежиться. Партнеры приглашали девушек не на один танец, а на несколько, затем объявлялся небольшой перерыв, и вы могли вернуться за свой столик, отдохнуть, попить и поболтать. Здорово было, что польку как национальный танец танцевали все, и старые, и молодые. Ни разу за все время моей поездки в Чехословакию, ни в Свите, ни в Праге, ни в каком-либо другом городе я не видела пьяных чехов или словаков. Лишь в Праге я лицом к лицу столкнулась с пьяными немецкими туристами, куда мы с Милой ездили на неделю перед моим возвращением домой. Чешское пиво крепче немецкого в три раза, и, выпив по бутылке, немцы пьянели, пьяные ходили по Праге и, как ни странно, распевали русские песни: «Волга, Волга мать родная» и «Подмосковные вечера», лезли знакомиться и брататься.