Чтение онлайн

Еще мы сходили в знаменитое молодежное кафе, под называнием «Белая лошадь». Попасть туда было невероятно сложно, но Рита сумела получить приглашения заранее. Это кафе посещали все «продвинутые» наши и иностранные студенты. По вечерам в нем проходили концерты джазовой музыки и первые концерты бардов. Мне довелось увидеть там сверх популярных бардов, Кукина и Клячкина. Из летней поездки в Чехословакию я привезла антивоенный значок с надписью “End the War in Vietnam”, что в переводе означает «Кончайте войну во Вьетнаме». Как раз в эти годы во Вьетнаме была война, в которой участвовали не только социалистически настроенные вьетнамцы и их враги американцы, но и мы, на стороне революционного Вьетнама. Я носила на груди этот значок, не считая это чем-то особенно политически направленным. Как ни кощунственно это звучит, но мне значок нравился, как украшение, дополнявшее платье, ну, и надпись на нем была на английском языке. Однако в «Белой лошади» он вызвал ажиотаж, ко мне подошли два иностранных студента, очень меня благодарили за смелость и жали руку. Мне было немного стыдно.

Я уже писала об институте и о своих преподавателях, но поскольку это — веха в моей жизни, период полный нешуточной работы ума, обретения новых друзей и отношений, хочется остановить на этой поре взгляд и еще раз вспомнить, что особенно выделялось тогда из общего потока времени.

Пока человек не определился в жизни, пока он молод и у него нет своей собственной семьи, он общается с большим количеством людей: родных, друзей, товарищей, знакомых. И я прибивалась то к одной, то к другой компании в поисках единомышленников и близких по духу людей, желая уйти от одиночества.

Наш с братом общий друг Славка Попов еще в конце моего первого курса обучения как-то раз пригласил меня зайти к «очень интересному человеку», жившему на улице Мира, 17, в старом доме с аркой. Этого человека звали Женя Красильников, и был он оригинальным самодеятельным художником, самодеятельным же философом и гедонистом по призванию. С молодой женой Ирой Красильниковой, в девичестве Шум, он проживал в большой коммунальной квартире на втором этаже. У них с Ирой была маленькая комната без окон, выходившая в общий коридор недалеко от кухни и холодного общественного туалета, смотревшего на речку Золотуху. Преимущества этой комнаты в глазах многочисленных друзей Жени и Иры были неоспоримы — здесь царила полная свобода. И поэтому все когда-либо попавшие сюда становились, по меньшей мере, постоянными гостями. Сюда можно было прийти в любое время дня и ночи, в любом настроении и привести с собой кого угодно. Были, конечно, люди, которые не прижились, но я, мои друзья и подруги остались здесь на долгие годы. Мы буквально жили в этой квартире, даже когда Женя давно перебрался в другое место, оставив жену и маленького сына Антона. И стало понятно, что Ира, которую муж всегда держал в тени своей харизматичной личности, оказалась достаточно сильным и интересным человеком, чтобы не только сохранить всех прежних друзей дома, но и сделать его прибежищем и опорой для многих из нас, нуждавшихся в поддержке. И это продолжалось до тех пор, пока, через много лет, дом как памятник истории не расселили.

А пока я нашла здесь второе, кроме библиотеки, место, где можно было укрыться, встретиться с друзьями и отдохнуть душой. Женя поражал меня большими, но бессистемными знаниями литературы, философии и живописи, а Ира была моей ровесницей и просто мне нравилась. Притом, что у Жени собиралась самая разношерстная публика, и большинство было проникнуто духом космополитизма, сам он внешне и внутренне принадлежал к русофилам. Он и выглядел русским мужичком, коренастый, среднего роста с русой бородкой и усами. Ирина же была тонкая, хорошенькая молодая женщина, умевшая нравиться мужчинам.

У Жени с Ирой я познакомилась с братьями Шварковыми, с братьями Орловыми, с Сашей Шагаловым и Сережей Щекиным, на многие годы ставшими моими добрыми и веселыми товарищами. Все эти мальчики были из хороших семей, и думаю, что их тянуло в Женину берлогу то же, что и меня — свобода! Свобода от родительской опеки, возможность самовыражения, свободомыслия и общая любовь к музыке в стиле «рок», которая начала проникать в Вологду примерно в 1960 году, через «вражеские голоса»: радио «Голос Америки» и радио «Би-Би-Си». Ребята были фанатами таких модных и известных на весь мир групп, как «Битлз», «Ролинг Стоунз», «Прокл Харум», «Квин» и так далее. У Жени мы могли сутками слушать, записанные на магнитную ленту песни этих групп. Саша Шагалов и Сергей Щекин, кроме школьной программы дополнительно занимались английским языком, чтобы понимать любимых певцов. Так сильна была магия песен «Битлз», что мы разучивали их и знали не хуже любимых русских песен. Саша внешне немного напоминал Пола Маккартни и даже стригся «под Пола» и носил такие же узкие брюки. А Сергей просто бредил «Битлз», он знал о них все и однажды написал письмо на радио «Би-Би-Си» самому Барри Холланду. К собственному восторгу и удивлению в ответ он получил из Лондона подарок — последний альбом «Битлз» под названием «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера». Слава Сергея прокатилась по всей Вологде и далеко за ее пределами. Пластинку тут же переписали на магнитофон и без конца слушали у Жени. Сережа давал знатокам слушать и саму пластинку, и, как это часто бывает, ее, в конце концов, украли вместе с нарядным двойным конвертом, на котором была яркая фотография группы «Битлз» в разноцветных кителях с золотыми пуговицами и эполетами, а также тексты песен. Что было потом, он описывает в своей книге «Сергей Фаустов крупным планом», вышедшей в Вологде в 2008 году!

В то время и много позже Вологда была спокойным и безопасным городом, может быть поэтому, да еще, потому что молодым людям было некуда пойти развлечься, мы часто собирались у своих семейных друзей по вечерам и засиживались за полночь. Вторым вариантом отдыха были прогулки по ночному городу и разговоры, разговоры о смысле жизни, об учебе, о музыке, о книгах и живописи.

Я с удовольствием общалась с Володей Шварковым и Володей Орловым, городскими, красивыми, модно одетыми, разбитными мальчиками. Они казались мне необычными, да и в самом деле сильно отличались от окружавших меня сокурсников, большинство из которых приехали учиться в Вологду из глубинки. В. Орлов был добрым и внимательным к своим друзьям и подругам юношей. Я благодарна ему за то, что он никогда не жалел времени, чтобы развлечь меня, сводить в кино или к друзьям, а то и свозить на машине за грибами, или собрать большую компанию, чтобы съездить на Волго-Балт и в Ферапонтово на озера. Бородаевское озеро, мелкое и чистое с противоположного от Ферапонтова монастыря берега, принимало нас теплой волной и в изобилии одаривало нашу компанию раками и рыбой. Посредством небольшого канала и шлюза оно соединялось с Паским озером, глубоким и холодным, заросшим по краям густым камышом, в котором прятались утиные семейства и через которое можно было на лодке добраться до Мариинского канала, а оттуда выйти в Кубенское озеро. Володя Орлов познакомил меня с гостеприимным и всегда готовым к приключениям, Валей Щагиным, у него в доме через несколько лет я встретила своего будущего мужа.

В. Шварков приобщал меня к западной молодежной музыке и массовой культуре. Он всегда тяготел к западному миру, к свободному и предпринимательскому образу жизни, обладая способностью находить все самое модное и интересное в мире музыки и в мире вещей. Ему бы родиться после перестройки девяностых годов двадцатого века, и он со своей хваткой, предприимчивостью и веселой легкостью в общении, может быть, стал бы миллионером или хотя бы просто богатым человеком.

Меня привечали в этой компании, конечно же, за знания английского языка. Володя Шварков к 1968 году организовал свою рок-группу, и я, как могла, записывала для него тексты иностранных песен со слуха. Причем, многочасовые прослушивания и перевод песен «Битлз» дали мне гораздо больше в умении слышать иностранную речь и понимать ее на слух, чем работа в лингафонном кабинете института. Поэтому, будучи уже учительницей, а затем вузовской преподавательницей английского языка, я часто начинала свои уроки с прослушивания песен этой великой группы.

В 1968 году я окончила институт. До моего выпуска на инъязе учились пять лет, и изучали два иностранных языка. Я попала под очередной эксперимент — четыре года учебы и один иностранный язык. Правда, факультативно можно было, кроме английского языка, учить еще немецкий или французский, на выбор. У нас на факультете был студент, Николай Паутов, настолько увлеченный учебой и языками, что за эти четыре года он освоил не только три европейских языка, но еще и японский! Аркадий Иванов, мой институтский приятель, подтрунивал над ним, говоря, что если Коле на колени посадить девицу, он даже не заметит, а будет продолжать смотреть в русско-японский словарь. Зря смеялся, Коля знал языки лучше всех, и его со временем пригласили преподавать в Московский государственный университет.

Несмотря на малый срок обучения, нам преподавали много предметов — теорию и практику английского языка, теоретическую и практическую грамматику, общее языкознание, страноведение, историю Коммунистической партии Советского Союза, политэкономию, философию, психологию, английскую и американскую литературу, стилистику английского языка, интерпретацию текста, теорию и практику перевода, историю английского языка и медицину.

Кстати, когда началась медицина, я поняла, что мне эта наука тоже очень интересна и дается легко. И, хотя нас водили на практику в морг и в хирургические отделения взрослых и детских больниц, ни вид крови, ни уход за больными не вызывали у меня отторжения. А присутствие в морге на препарировании трупа лишь помогло мне рано понять, что труп — это уже не человек, а только его оболочка. Тогда все девочки из пединститута должны были пройти курс обучения на медицинскую сестру запаса, мы все были военнообязанными. Интерес к медицине сохранился у меня на всю жизнь, и даже те начатки знаний, которые мы тогда получили, мне очень пригодились, хотя бы в том смысле, что я умею сделать укол, перевязать грамотно рану, наложить шину при переломе и тому подобное.

Из общественных наук мне особенно нравились философия и психология, а из профессиональных предметов — литература, стилистика, перевод и интерпретация текста. В это время окончательно определились мои научные интересы. Под руководством Р. А. Киселевой я стала заниматься новым направлением в стилистике, «стилистикой декодирования». Тогда же было принято решение, после «отработки» в сельской школе по распределению, поступать в аспирантуру. Я училась отлично, достаточно свободно владела английским языком, и прочла почти все книги авторов девятнадцатого и двадцатого веков в зале иностранной литературы областной библиотеки (тогда этих книг было не так много, как сейчас).

Незаметно подрастала моя любимая сестра Лена, хорошенькая девочка с кудрявой светлой головкой и голубыми глазами. Она всегда была рядом, как мой довесочек, мое второе «я». Мама, в основном, отсутствовала, зимой с утра до вечера на работе в своей школе, а весной, летом и осенью в ее жизнь плюсом ко всему остальному входила Дача. Слово «Дача» не случайно написано с большой буквы, это обозначает мамино к ней отношение, важность ее места в жизни мамы, ее любовь к грядкам и растениям. Мама всю жизнь старалась привить всем членам семьи эту свою любовь к земледелию, но поскольку она делала это истово и со всей силой своего недюжинного характера, результат получился обратный. Кроме мамы дачу любил только папа, как настоящий крестьянин, и немного брат Шура. То, что мне казалось тяжким трудом, например, вскапывание грядок и прополка, он делал с легкостью. Помогая маме, он успевал, и отдохнуть, и пробежаться по дачному поселку, заглянуть на ближайшее болотце, искупаться в пруду на берегу реки Вологды, которая в этом месте была грязной и непригодной для отдыха.