Чтение онлайн

Моя защита состоялась 20 мая 1976 года. Специально для этого события мама сшила мне шерстяной, горчичного цвета костюм, английского покроя. На лацкан костюма крепился искусственный красный цветок, у сестры Лены были взяты напрокат красные лакированные туфли на сверхмодной платформе, привезенные из Чехословакии. Когда меня увидела в этой экипировке Зинаида Яковлевна, она ободрила меня следующими словами: «По крайней мере, аспирантка у меня красивая!» Читай, хоть и не большого ума и таланта. Перед самой защитой мы встречались с ней по два раза в день. Встречи эти были для нас обеих мучительными, потому что мое спокойствие действовало на нее прямо противоположно, она волновалась все больше. Мне же спокойствия придавали положительные отзывы официальных оппонентов и поддержка друзей. Неожиданно на защиту пришли очень многие, Тамара Казакова с сестрой Ольгой, мои друзья и подруги по общежитию, мои бывшие студенты, Майя и Володя Квятковские, Света Кузнецова, вологодские друзья Парменовы, Таня с Димой и Лев Колотилов, а также масса незнакомых мне людей, заполнивших аудиторию до отказа. Ученый совет еще полностью не собрался, но я уже вышла на трибуну, чтобы подготовиться к выступлению. Зинаида Яковлевна сидела за первым столом, и ее прямо трясло от переживаний. В этот момент в аудиторию неожиданно вошел необычайно представительный профессор Б. Ф. Егоров, которого я видела всего один раз на филологическом факультете, где он тогда работал и вел несколько аспирантов. Зинаида Яковлевна изумилась несказанно, когда Б. Ф. Егоров, величина огромная в мире филологии, вдруг подошел ко мне и, пожав руку, пожелал успешной защиты, сказав, что он читал мой автореферат и очень им заинтересовался. Спокойствие спокойствием, но, как все нормальные люди, я, принимая во внимание серьезность события, пребывала в некоторой эйфории и могла при этом изобразить только приятное удивление. Однако такой неожиданный поворот дела придал мне сил и уверенности. Со счастливого появления Б. Ф. Егорова началась моя чудесная защита. Чудесная, потому что она прошла не только без сучка, без задоринки, но в ходе ее выяснилось, что очень похожую тему параллельно мне разрабатывал на филологическом факультете целый коллектив аспирантов-литературоведов, который пришел примерно к тем же выводам, что и я. А что может быть лучше, когда твои выводы подтверждает кто-то еще! Значит, они верные, значит все не зря! Моя защита вылилась в настоящую полемику, в неформальный разговор, в котором участвовали не только оппоненты и я, но и большая часть аудитории. А это бывает крайне редко, только когда работа неординарна, когда она будоражит мысль других ученых. Я ощущала в тот момент небывалую ясность ума и эмоциональный подъем, и это позволило мне с легкостью отвечать на вопросы оппонентов. В этот день мне единогласно присудили ученую степень кандидата филологических наук. Весь день у меня в ушах звенели слова председателя совета: «Позвольте от имени всех присутствующих поздравить вас с замечательной защитой диссертации и пожелать дальнейших творческих успехов!» Такое на защитах говорят не часто. Вернувшись в общежитие, я обнаружила, что вся моя комната заставлена розовыми и красными розами на длинных стеблях. Цветы были везде, на полу, на подоконнике, на полках и на шкафу. Мои милые подруги постарались сделать этот день самым запоминающимся в моей жизни. Он и запомнился, как один из самых счастливых дней, позволивший мне понять, что такое настоящая победа.

Как жаль, что счастье длится недолго — минуты, часы, редко дни. Счастье — состояние, к которому мы все постоянно стремимся, но очень мало делаем для того, чтобы оно случилось. Счастье нематериально, его нельзя потрогать, оно ускользает при первой попытке задержать его хоть немного подольше. Наверное, надо очень много и напряженно трудиться, чтобы оно изредка посещало нас.

После защиты мы с Зинаидой Яковлевной очень сблизились, встречались при каждой моей поездке в Ленинград и радовались этим встречам. До меня даже дошли слухи, что она рассказывает своим новым подопечным, что самые лучшие аспирантки у нее были из Вологды, имея в виду Лиллу Лихачеву и меня. Но только Владимир Михайлович Павлов мог так похвалить, что хотелось сломя голову бежать заниматься наукой дальше! Например, он говорил мне, что всем своим аспирантам советует читать мою работу и учиться по ней, как нужно писать диссертации, вот.

После аспирантуры я проработала в родном пединституте почти три года. Много всего произошло за это время и хорошего и плохого. Молодых преподавателей прибавилось. Из Московской аспирантуры вернулся блестяще образованный, талантливый, красивый и общительный Игорь Шайтанов, сын Олега Владимировича и Музы Васильевны Шайтановых, ученых, которые были одними из основателей филологического факультета Вологодского педагогического института. До Игоря на факультете иностранных языков было только трое мужчин — Владимир Александрович Хомяков, Герман Романович Гаммермайстер и Владимир Александрович Богданов. Но они были старше меня и по возрасту и по должностям.

Игорь был ровесником моего младшего брата Шуры, да еще оказалось, что они когда-то в школе играли вместе в футбол. Близость к брату, общие интересы на работе и в науке быстро сдружили нас. Кроме непосредственно преподавательской работы, Игорь возглавил студенческий театр, помогал в организации студенческого строительного отряда нашего факультета. Он сразу стал необыкновенно популярен среди студентов и преподавателей. А женская часть тех и других пребывала в состоянии перманентной влюбленности в Игоря.

Много лет мы были с ним близкими по духу людьми, одинаково относящимися к науке, работе, друзьям. И общих друзей у нас было множество, особое место среди которых до сих пор занимают прекрасные музыканты и блестящие педагоги, Виктор Кочнев и Лев Трайнин. И если с Витей нас познакомил и сблизил Игорь, то с Левой еще и его жена Рита, моя подруга по институту. Всех троих нас роднили счастливые детские впечатления и связи, юность, проведенная в Вологде, где все всех знали и все со всеми пересекались. Эти отношения и связи оказывались неиссякаемым источником светлых воспоминаний и радости, основой нашей теплой дружбы. Проработав пару лет в родном городе, Игорь уехал в Москву, туда, где его талант и редкое трудолюбие могли найти и нашли применение. Он быстро стал известным в научном мире Москвы и за рубежом, стал доктором филологических наук, профессором. Но, работа не мешала ему каждое лето, сначала одному, а потом вместе со второй женой Олей, приезжать к родителям и к нам, своим неизменным друзьям и подругам. И эти приезды вновь и вновь объединяли нас, вносили в нашу жизнь радость и живость общения.

Однажды во время зимних студенческих каникул в кругу друзей мы поговорили о том, что неплохо было бы встретиться летом в Кириллове. За повседневными заботами этот разговор забылся, тем более что Игорь жил в Москве, а я здесь, в Вологде. Пришло лето, и я отправилась в Кириллов со своим приятелем, Сергеем Щекиным, делать снимки местных красот. Мы только сошли с автобуса, как навстречу нам неожиданно попался Игорь, который сказал так, будто встреча и в самом деле была назначена на определенное время: «Сколько можно ждать? Мы с Олей здесь уже целую неделю живем». Всей компанией мы тут же отправились в любимую пирожковую Игоря Олеговича, есть кирилловские пироги (они и сейчас хороши!) и запивать их местным молоком. А уж потом пошли устраиваться в гостиницу «Русь». Мне достался одноместный люкс, темная маленькая комнатушка с кроватью на жутком пружинном матрасе. Сергей попал в многоместную комнату с какими-то приехавшими из района мужиками. Но все эти неудобства не имели значения, потому что стояла прекрасная погода, мы целыми днями бродили вокруг монастыря и купались в Сиверском озере. Как-то раз нам удалось взять напрокат лодку, и мы выплыли на середину озера, где находится отмель. Я спрыгнула в воду и на дне нашла два осколка древнего русского глиняного кувшина, такие я видела в краеведческом музее. В один из дней мы пешком пошли на гору Мауру, которая находится между Кирилловым и деревней Горицы, и далее на берег Волго-Балтийского канала. Целью похода была рыбалка, а ее логическим завершением — уха. Для меня встреча с другом составляла особую радость, потому что с Игорем мы могли говорить часами, и нам всегда было интересно вдвоем. В нашей четверке лидерами по темпераменту и по складу характеров были Игорь и я, мы болтали без умолку о книгах, о работе, обо всем на свете. Вскоре наши разговоры наскучили Сергею и Оле, они отстали и общались на какие-то свои темы. Выйдя на берег канала, Игорь выбрал себе местечко получше, у куста, свесившегося над водой, вынул удочку и стал готовиться к процессу ужения рыбы. Мне, как девушке с непроверенной рыбацкой репутацией, была выломана небольшая палка, к концу которой прикрепили леску с поплавком и крючком. Я прошла немного дальше по берегу и на совершенно голом месте приготовилась забросить удочку. Надо сказать, что рыбу ловить я люблю, но с большой неприязнью отношусь к червякам. Игорь, человек галантный, предложил мне свои услуги. Пока мы приступали к ловле, Оля с Сергеем мирно устроились в некотором отдалении от нас на травке и вели тихую беседу. Сначала клюнуло у Игоря, он гордо открыл рыбалку небольшой плотвичкой, затем другой, ершом и красноперым окуньком. Окрыленный успехом он с удовольствием насаживал червяков на мою удочку и возвращался к своему кусту. У меня тоже начало клевать, и я быстро догнала своего товарища. Мы тихо переговаривались, выясняя, кто, сколько рыбок поймал, при этом Игорь называл меня Танюшей и Таней. Мы бросали свой улов в общее ведро, которое попросили у связистов на горе Мауре. Однако вскоре рыбацкое счастье изменило опытному Игорю. Бывает так, что клюет, а потом вдруг как обрубит — и пусто! У меня же продолжался клев, несмотря на неудобное место и на палку вместо удочки.… Сначала голос Игоря, сравнивавшего наши рыбацкие успехи, утратил энтузиазм, и вопрос о количестве пойманных мною рыбешек зазвучал суше, и, наконец, он на полном серьезе заявил мне: «Татьяна Александровна, я больше червяков вам насаживать не буду!» Я не стала испытывать старую дружбу мелким эгоизмом, и мы свернули удочки. После неудачной попытки сварить на костре уху из нашего улова в ведре сомнительной чистоты, мы пережили набег на наш маленький бивуак стада голодных коров. Оля попыталась угостить одну корову хлебом. Не успела она отломить кусок от буханки черного хлеба, как корова ухватила эту буханку целиком и принялась ее жевать, а мы с ужасом наблюдали, как несчастное животное ворочает ее во рту, обнажая огромные желтые зубы и истекая слюной.

К вечеру, с чувством исполненного долга мы вернулись в Кириллов. Обратно в Вологду добираться пришлось на катере с подводными крыльями «Метеор», который довез нас до Шексны, откуда мы уехали домой на автобусе, предварительно с опасностью для жизни проползши под вагонами, стоящего на нашем пути поезда. На этом, однако, наши приключения не кончились. На автобусной остановке к Игорю вдруг бросился двухгодовалый ребенок, обхватил его ноги и закричал: «Папа! Папа!», в то время как растерянная мать ребенка пыталась оторвать его от нашего товарища. Игорь же просто остолбенел от неожиданности. Мы всю дорогу подтрунивали над ним, пока он не пригрозил расстаться с нами навсегда, если мы не прекратим над ним издеваться. Этот эпизод нашей дружбы один из множества не менее ярких и веселых эпизодов, жаль только, что обо всех написать нет возможности, поскольку задача передо мной стоит другая.

Вся факультетская молодежь, либо училась в аспирантуре, либо уже вернулась из аспирантуры, многие окончили высшие педагогические курсы иностранных языков в Москве и в Ленинграде. С этих курсов вернулась на нашу кафедру Таня Марченко, получившая в Питере, в Герценовском институте прозвище, «маленький профессор», за свою миниатюрность, блестящие знания теории и практики английского языка и педагогический талант. Таня на многие годы стала моей хорошей подругой. Она одна из тех русских женщин, которые, не полагаясь в жизни ни на кого другого, стремятся к успеху и сами добиваются его большим трудом, добрым отношением к людям, сердечным теплом, вниманием и уважением чужой точки зрения. Талантливый человек талантлив во всем, я раз за разом убеждаюсь в этом, вспоминая своих друзей и подруг. Как умела Таня из ничего создать в своей серой общежитской комнате уют и красоту, как умела на зависть всем сшить себе платья и юбки, связать кофточки, делавшие ее похожей на девушек с обложки модного журнала! Сколько радости и теплоты я получала от общения с ней! Таня Марченко осталась в моей памяти такой маленькой, незащищенной и в то же время сильной своим талантом, профессионализмом, душевным благородством и юмором. Мы оставались вместе до тех пор, пока она не была вынуждена уехать в Ярославль, чтобы помогать своим немолодым и больным родителям. В ее жизни на первом месте всегда были другие, а потом уже она сама!

Благодаря притоку талантливой молодежи, общий уровень преподавания на факультете вырос, и стало интереснее работать. Мне дали читать курс лекций по английской и американской литературе на межфакультетской языковой кафедре, а также поручили вести практические занятия и семинары по теории перевода и интерпретации текста. Это был уже серьезный уровень подготовки, не то, что мне приходилось делать до этого — преподавать азы английского языка на младших курсах. Все мое свободное время поглощалось подготовкой и написанием лекций, чтением научной литературы. Кроме того, я готовилась к защите своей диссертации, писала автореферат, ездила в Ленинград на встречи со своими оппонентами и научной руководительницей. После защиты диссертации в 1976 году меня избрали на должность старшего преподавателя кафедры английской филологии, которой руководил мой первый научный руководитель, доктор филологических наук, профессор В. А. Хомяков. Общая атмосфера на кафедре и на факультете была в то время необыкновенно творческой, я ходила на работу с желанием и удовольствием, радовалась успехам своих студентов и дружелюбному отношению своих старших коллег. И тут начались непредсказуемые события, подтолкнувшие меня оставить любимые курсы лекций и студентов и уйти в другой институт.

Сначала тяжелая болезнь на год оставила нас без Риммы Александровны Киселевой. Известие о том, что ее не будет с нами столько времени, и опасения за ее дальнейшую жизнь вывели всех из равновесия. Дальше начались гонения на В. А. Хомякова, позволившего себе неосторожно выказать свое отношение к тогдашним партийным методам руководства государством и областью. Мы и не заметили, как, наметившаяся было «оттепель», сменилась возвратом к старым запретам и слежке за инакомыслящими людьми. Владимир Александрович был человек не робкого десятка, но и ему плохо пришлось. Его быстро исключили из партии и сняли с должности заведующего кафедрой. От Владимира Александровича быстро отвернулись его бывшие друзья, но только не молодежь. Поэтому рикошетом досталось и нам. Все эти события происходили летом 1977 года. Осенью, после выхода на работу из отпуска, я обнаружила, что самых интересных курсов лекций меня уже лишили, и вообще, предложили перейти на межфакультетскую кафедру, или на подготовительные курсы. Я, может быть, с этим и смирилась бы, но кроме всего прочего, институт не мог дать мне жилье, а мне уже было за тридцать, и давно пора было отделиться от родителей. А снять квартиру одинокой девушке при существовавшем дефиците жилья не представлялось возможным. Помог случай, в одной из поездок в Ленинград я познакомилась с проректором по научной работе Вологодского политехнического института. Он предложил мне заведование кафедрой иностранных языков и решение квартирного вопроса. И если сразу я вежливо отказалась, то теперь отправилась на встречу с ректором «политеха», Александром Николаевичем Шичковым, чтобы обсудить именно эти вопросы. Заручившись его поддержкой, я в течение недели перевелась в политехнический институт и начала жить с чистого листа.

Хочу заметить, что я никогда не стремилась стать руководителем чего бы то ни было, в данном случае, заведующей кафедрой. Мне хотелось мирно заниматься научной работой и преподавать. Однако это был единственный способ получить квартиру, и я согласилась на предложение ректората. Кроме ректора и проректора меня в политехническом институте никто не ждал, особенно мой будущий коллектив. Как это обычно бывает, люди с большим недоверием относятся к чужакам и предпочитают, может быть, и худший вариант начальника, зато «выращенный в своем коллективе». В общем, меня встретили довольно враждебно. Поскольку кафедра была чисто женской, да еще и в большинстве своем преподавательницы были старше меня, мне показали все, на что способны умные, образованные и недовольные положением дел женщины. Военные действия с переменным успехом продолжались почти год. Писать об этом не буду, тем более что со временем мы притерлись друг к другу, сработались и стали вместе заниматься обучением и воспитанием молодых инженеров Вологодчины. Сама я — человек не конфликтный, поэтому не стала драматизировать события. Сначала я просто терпела мелкие уколы своих новых коллег, а также некоторый саботаж своих нововведений, без которых, конечно же, не обошлось. Однако постепенно я разобралась в своих новых коллегах, научилась сначала уважать, а затем и любить их. Не скажу, что все поголовно полюбили меня, но что ко мне стали относиться нормально, а затем и вполне дружелюбно, никто отрицать не станет. Самое главное — мы научились работать единой командой, стали интересоваться новыми, научными методами преподавания иностранных языков в техническом вузе. Молодые преподаватели пошли учиться в аспирантуру, вырос интерес к иностранным языкам среди наших студентов. Приятно вспомнить, какие веселые вечера на иностранных языках мы проводили, какую научно-методическую работу вели со студентами, как защищали дипломы на иностранных языках. В опросах по поводу качества преподавания, студенты чаще всего отдавали предпочтение преподавателям нашей кафедры. Я очень горжусь достижениями своих бывших коллег. Мы, филологи по образованию, нашли свою нишу в техническом институте — стали лучшими воспитателями студентов, работая кураторами групп и заместителями деканов факультетов по воспитательной работе.