Чтение онлайн

Десять лет спустя, время и усиленная финансовая подпитка существовавшего тогда режима, почти залечили душевные раны моих друзей, в очередной раз была усилена роль коммунистической партии и надзирающих органов, и страна вновь приобрела внешне процветающий вид.

Я во второй раз ехала к своей Миле, а Лена к ее сестре Ярке. Тремя годами раньше Мила отдыхала в Сочи и встретилась там со своим будущим мужем, русским молодым человеком из Москвы по имени Олег. Он был моложе Милы на восемь лет. Она звонила мне из Сочи и восторженно рассказывала, какой он красивый и умный и как он в нее влюблен. В те времена браки с такой разницей в годах были редки, и мне Милина идея выйти за него замуж совсем не понравилась. Я ее уговаривала подумать, подождать, посмотреть, как он будет вести себя, когда она уедет домой. Она меня послушала и уехала в Свит одна. Через некоторое время к нам приехал Олег, чтобы познакомиться и убедить меня, что он любит Милу. Он и в самом деле был очень красивым мальчиком, к тому же обаятельным и милым в обхождении. И как я ни была предубеждена против него, он сумел очаровать меня. А я никогда не умела особенно разбираться в мужчинах, да и альфонсы мне прежде не попадались. Должно быть, в Вологде их было мало, а в Москве я бывала редко и общалась там только со своей дорогой тетушкой Машей и ее семьей. В общем, они поженились и начали свою семейную жизнь в Москве. На первых порах им пришлось жить вместе с мамой Олега в коммунальной квартире. Милу потрясли две вещи, которые она наблюдала в этой семье — мама Олега не готовила еды, зато беспрестанно стирала и кипятила на общественной кухне белье. Как выразилась Мила «варила белье». То, что оно получалось белоснежным, ее радовало, но радость эта быстро улетучивалась, поскольку часто приходилось сидеть голодной. К счастью Мила была хорошей хозяйкой, а так как работой она не была перегружена, то готовила на всю семью. Некоторое время спустя Моссовет предоставил Миле, как иностранной гражданке, вышедшей замуж за советского подданного, отдельную, сильно подержанную однокомнатную квартиру в «хрущевском» доме. Не знаю, кто там жил до Милы и Олега, но квартира была в жутком состоянии, грязная, ободранная, с вонючими туалетом и ванной. Справившись с первым шоком от увиденного, Мила с большим энтузиазмом и со знанием дела взялась за приведение квартиры в божеский вид. Когда я их навестила, там уже были оклеены стены, было чисто и светло, но мебели пока не было — не на что было покупать, и ребята спали на надувных матрасах. Ни Мила, ни Олег не зарабатывали достаточно денег, чтобы сразу зажить обеспеченно и красиво. У Олега стали случаться нервные срывы, оказалось, что у него какое-то нервное заболевание, или он хотел внушить это Миле. Однако она проявила незаурядную силу характера и энергию, заставила его лечиться, а на лето отправила работать в строительный отряд, зарабатывать деньги на обустройство жилья. Были тогда такие отряды, обычно состоявшие из студентов, учащихся старших классов и разных училищ, но можно было устроиться туда и просто молодому человеку, имевшему в отряде знакомых. Организованные в начале шестидесятых годов двадцатого века, эти отряды изначально были комсомольскими передовыми дружинами, которые отправлялись за романтикой на стройки пятилеток, чтобы оставить свой след в развитии и обустройстве страны. Постепенно они выродились в строительные бригады мобильной рабочей силы, дававшие возможность многим молодым людям заработать летом денег на учебу в вузах и просто на жизнь. Олег уехал с одним из таких отрядов, который подрядился строить коровник в одном из северных регионов нашей необъятной страны. Вернулся он оттуда грязный, больной и без особых денег. Признался Миле в измене, очень каялся, плакал и уговорил ее уехать в Чехословакию, чтобы начать новую жизнь.

Они уехали. Поскольку у Олега не было высшего образования, Мила устроила его работать на металлургический комбинат в городе Кошице, простым рабочим-сталеваром. Сама Мила начала в это время карьеру работника органов государственной безопасности Чехословакии. Семейная жизнь у них трещала по швам. Именно тогда Мила и пригласила меня приехать в гости. Кошице — город словацких металлургов, очень похожий на Череповец и даже состоявший в его побратимах, однако, по-европейски ухоженный и не дымный. Олегу и Миле предоставили однокомнатную квартиру в новом доме, вдали от металлургического завода. До моего приезда Миле удалось отделать только кухню, зато как здорово! Она оклеила стены моющимися обоями в мелкую розочку, у нас таких еще не было, и постелить во всей квартире, включая кухню, коридорчик и ванную ковролин. Для меня это тоже было внове. А на мебель они пока все еще зарабатывали, из-за чего Мила очень переживала. Напрасно, потому что мне и так все нравилось. Нравилась уютная, довольно большая квартира, встроенная кухня, сверкающая чистотой ванна и отдельный туалет. Нравились и молодые Милины соседи — шофер Фердинанд и его беременная жена Мартина, одинокий Милин коллега по работе, пригласивший меня в гости к своей маме, где меня впервые угостили фаршированной курицей — блюдом на любителя. Удивительно было слышать, особенно после событий 1968 года, от жены Фердинанда, что словаки довольны современным уровнем жизни и хорошо понимают, что уровень этот держится исключительно на советской помощи и что они благодарны моей стране за это. Удивительно, потому что я не вызывала ее на этот разговор, да и вообще не касалась политики.

Из окна Милиной квартиры была видна новостройка домов для рабочих завода. Здесь впервые я увидела, как можно быстро и хорошо строить жилье. Строители не прекращали работу ни на минуту, и работали сутками в три смены. Ночью стройка освещалась ярким светом прожекторов, как в театре. Так продолжалось, пока очередной дом не был готов, и строители переходили к следующему. Ни разу не видела я перекуров или чтобы рабочие работали, а у них над душой стояло несколько наблюдателей, как это до сих пор практикуется у нас.

Не нравилось только поведение Олега, который задерживался после работы у друзей или приводил их домой после смены, где они пили пиво и засыпали прямо на полу до следующего рабочего дня. Я пробовала с ним говорить, но все разговоры заканчивались упреками в адрес моей любимой подруги, которая не заслуживала такого обращения. Наконец, Мила взяла отпуск и мы с ней уехали сначала к какому-то ее другу в деревню, а затем к тете Бианке в Свит. К сожалению, я ничем не смогла помочь своей подруге. И вскоре после моего отъезда Мила и Олег расстались. Мила очень тяжело переживала это расставание, потому что любила и понапрасну долгое время терпела унижения и разочарования. Олег же просто воспользовался ее доверчивостью и любовью, чтобы выехать за границу и остаться там на постоянное жительство.

По возвращении домой я погрузилась в новую работу и заботы о своем доме. С Милой же мы продолжали оживленную переписку.

Изменилась моя работа, изменился и еще более расширился круг моего общения. Мне всегда везло на друзей. Одни появлялись и вставали рядом со мной, переплетая свою жизнь с моей, становясь частью меня, иногда становясь ближе родственников. Другие проходили рядом, по касательной линии, как космические тела, выходящие на мою орбиту, но потом, притянутые более крупными планетами, отрывались и удалялись от меня в иные миры. Дружба — это любовь без страсти, чистое пламя, в котором не сгорают и не коптят, а дарят друг другу свет и тепло. Во все дни моей жизни я принимала и дарила эту дружескую любовь. Надеюсь, что мои друзья получили от меня столько же любви, сколько подарили ее мне.

Поженились мои самые близкие друзья, Ира Шум-Красильникова и Саша Шагалов, и стали мне еще дороже. Ира в своей любви к Саше, рождении их сына Артема расцвела, стала женственнее, мягче и окружила почти материнской заботой всех нас. Саша, такой привычный, близкий, оказался способным стать ученым, вузовским преподавателем и в то же время человеком, который мог своими руками сделать или починить любую вещь, от какой-нибудь мелочи до мебели в доме. Про таких людей, как он, говорят «золотые руки». У Саши не только руки, но голова и душа золотые. В жизни своей я не встречала человека более доброго, безотказного и друга более преданного, чем он. Ира и Саша всю мою жизнь со мной. Физически мы теперь может быть и дальше друг от друга, но духовно, как прежде, близки. И когда встречаемся, прошедшие годы как будто исчезают, и мы не видим перемен в подвергшихся временным изменениям лицах и отяжелевших фигурах. Мы по-прежнему родные друг другу люди. Как-то незаметно к Ире и Саше перекочевали многочисленные мои подруги и друзья — сестра Лена, Таня Марченко, семья Салтыковых со своими товарищами, Володя Шварков с друзьями и так далее…

Их квартира на ул. Мира, 17 стала домом, где мы часто собирались и откуда отправлялись в гости к другим своим товарищам. Часто, поздним вечером мы звонили Андрею и Гале Салтыковым, которые жили тогда в Кувшинове, и всей компанией, включая Шагаловых, отправлялись к ним, чтобы поболтать и посмеяться. Галя Салтыкова, маленькая, стройная женщина с огромными карими глазами, поразила меня своим талантом художника по трикотажу. Она всегда была красиво и модно одета, но больше всего мне нравилось то, что она видела красоту во всем, что ее окружало и к чему она прикасалась, ее умение из ничего сделать красивую вещь. Например, она могла за один день поменять интерьер своей квартиры, перекрасив всю старую полированную мебель белой автомобильной краской, а все вазочки, декоративную посуду и украшения комнат в красный цвет. После такого преображения обычная вологодская мебель выглядела как дорогой салонный гарнитур, добытый где-нибудь по большому блату. Она могла купить пуговицы и полностью представить себе костюм или платье, которые будут сочетаться с этими пуговицами, а затем воплотить свою идею в жизнь. Однако при всем размахе фантазии ее никогда не покидало чувство меры и точности подбора выразительных средств. Еще Галя писала милые стихи, умела заразительно весело рассказывать истории из своего ивановского детства, (она родом из Иванова). Меня всегда привлекали творческие люди, но Галя обладала еще и силой характера, волей, которые позволили ей пережить самые жестокие моменты ее очень непростой жизни. Кроме того, она была приветливой и хлебосольной хозяйкой, хотя, думаю, ей не всегда было приятно принимать толпу друзей, вваливающуюся в дом посреди ночи. Хорошо еще, что такие экскурсы мы совершали, в основном, в выходные дни. Андрей Салтыков был тогда первым в Вологде врачом-иглоукалывателем. Увлеченный восточными методами лечения людей, он серьезно занимался акупунктурой и при этом был веселым и общительным человеком. Салтыковы умели работать и отдыхать.

Галя ввела меня в круг людей, профессионально от меня далеких. Она познакомила меня с Наташей и Колей Раздомахиными, инженерами по пошиву одежды, приехавшими в Вологду отрабатывать три года после Ленинградского института легкой промышленности. Наташа и Коля были родом с Украины, высокие и красивые люди, безусловно, талантливые в своем деле. Наташа трудилась постоянно, кроме основной работы она занималась тем, что на дому обшивала всех своих знакомых и подруг, в том числе и меня. Я полюбила Наташу и Колю за их теплоту и общительность, готовность быть рядом в любое время. Даже, когда они вернулись в Питер, я могла приехать к ним в гости и жить сколько душе угодно. Конечно, я не злоупотребляла их добрым отношением и гостеприимством, но десяток вечеров мы с удовольствием провели вместе на их старой квартире, находившейся тогда вблизи знаменитой тюрьмы «Кресты». Помнится, как Наташа учила меня готовить свои любимые украинские, недорогие и быстро приготавливаемые блюда. Как мы с ней ездили в один из хмурых осенних дней на рынок на другом конце города. Ехать было далеко, а все места в автобусе заняты. Мы всю дорогу стояли и вполголоса напевали какую-то глупейшую песенку, переиначивали ее и смеялись, смеялись до слез. Так, что даже все остальные пассажиры начали улыбаться и поглядывать на нас. На рынке мы весело торговались с кавказцами и довольные привезли домой кучу зелени, фруктов и мяса. А потом приготовили царский ужин и вспоминали Вологду и говорили о жизни и о том, что Коле надо поступать в аспирантуру…

Через Андрея Салтыкова я познакомилась с Ирой и Володей Листовыми, жившими тогда на улице Беляева. Ира — коллега, учительница математики, а Владимир работал тогда в ресторане. Ира большого ума и внутренней силы женщина из тех, на ком мир держится. В ее семье он и держится на ней, на ее стойком характере и большой доброте. В своем доме Ира была центром притяжения. Именно к ней мы ездили в гости пить дефицитный тогда растворимый кофе хороших марок, а Володя развлекал нас первыми фильмами, которые мы смотрели на его видеомагнитофоне. Помню, что это были «ужастики». Тогда же я познакомилась с братом Ирины, Димой Вайсбергом и их мамой Риммой Капитоновной Вайсберг, лучшим детским врачом нашего города. Дима и Римма Капитоновна занимают в моем сердце особое место, по своим душевным свойствам, по деликатности и тонкости обращения с людьми я могу сравнить их только с Машей Ильюшиной.

На работе я постепенно сблизилась с Леной Ивановой, вызвавшей мою симпатию по нескольким причинам: мы вместе учились в пединституте, у нас было множество общих знакомых и друзей, она профессионально знала английский язык, (для меня профессионализм человека всегда был одной из важнейших его характеристик), была отличным преподавателем и переводчиком. Как и всех моих подружек, жизнь ее не баловала. В то время она одна воспитывала дочку Аню. Никогда не забуду, как я впервые встретилась с Аней у Лены дома, на Ленинградской улице. Ане было лет шесть, она носила большие очки и отличалась недетской серьезностью. Я сидела на диване и смотрела какую-то книгу, когда она подошла, встала прямо передо мной и долго серьезно смотрела мне в глаза, как будто спрашивая: «Кто ты? Что ты за человек и что тебе здесь надо? Стоит ли с тобой разговаривать?» В этом было столько недетской недоверчивости и желания быть увиденной и понятой, что я сидела, не шелохнувшись, и молчала, боясь испортить о себе первое впечатление, как никогда прежде не боялась, общаясь с взрослыми людьми.

В годы нашей совместной работы ее пожилые родители начали серьезно болеть и требовали ежедневного Лениного присутствия и внимания. Она разрывалась между родителями, своей маленькой дочкой и работой. Меня восхищали ее жизнелюбие и сила духа. Она изо всех сил боролась с проблемами, маленькой зарплаты ассистента кафедры ни на что не хватало, поэтому Лена подрабатывала переводчиком, репетиторствовала, шила и вязала, умудряясь выглядеть лучше и моднее всех обеспеченных преподавательниц нашей кафедры. Как и мне, ей всегда был присущ некоторый авантюризм, как я, она была смелой женщиной. А еще она из тех редких людей, которым можно и хочется доверять. Вот на этих свойствах и строилась наша дружба, которая продолжается до сих пор.