Чтение онлайн

Тут поезд тронулся.

Земля города Питера медленно, а затем всё быстрее и быстрее стала уходить из-под колёс поезда. Позади остались Обводный канал и Купчино, мимо проехали Шушары, Пушкин и Павловск, впереди были Оредеж, Дно и призрачная российско-беларусская граница.

Проверка билетов вытащила меня моментально из астрала, и я тут же перезнакомился с соседями.

50-летняя тётя Валя, как я уже говорил, ехала в Щорс, бородавчатый Михаил и его жена Людмила - русская из Узбекистана, всё время жаловавшаяся на свою бывшую родину катили до самого Днепра повидаться с родственниками Михаила.

В дальнейшем соседи переключились на свои малоинтересные мне темы, и я залез обратно на полку, чтоб уйти в полный и окончательный музыкальный астрал до следующего дня.

На границе.

Проснувшись на следующий день, я увидел, что поезд стоит на залитой дневным солнечным светом и словно бы отдраенной до европейского лоска железнодорожной станции. Вскочив с постели, я стал рассматривать название железнодорожной станции, но, увы, меня ждал облом - названия станции я так и не увидел.

Одевшись, я вышел в коридор вагона, и случайно столкнувшись с проводницей, спрашиваю её:

– А что это за станция такая, на которой мы стоим?

На что проводница мне отвечает:

– Это Жлобин, молодой человек!

– Жлобин?
– удивляюсь я - Как-то не очень похоже!

– Вы как-то очень давно не ездили на поездах, юноша!
– усмехнулась проводница и ушла к себе пить чай.

А я остался и тщетно пытался уловить хоть что-то что напоминало мне станцию Жлобин, какой я помнил её по предыдущим поездкам из Дрезден-Сити и обратно.

А помнил я её другой - с синим зданием вокзала, асфальтовыми платформами и бесконечной вереницей торговцев игрушек, которые торговали игрушками вероятно местного производства. Теперь не было этих продавцов игрушек, асфальт на платформах сменила плитка, а вокзал был перекрашен в кремовый цвет, про крышу и говорить нечего. `Ладно, ещё такие перемены, но чем продавцы игрушек не угодили Батьке Лукашенко или кому-то из его подчинённых? А может, они просто должны были исчезнуть на пути дивного нового мира, как ларёчники пали под напором гипермаркетов?`

И вспомнил я строчку из старой песни Егора Летова, которую слушал неоднократно в юные годы: 'Пластмассовый мир победил/Макет оказался сильней'. Сейчас она как нельзя лучше отражало моё ощущение перемен за окном поезда.

А поезд двинулся дальше в сторону Гомеля. Всю дорогу я не вынимал наушников из своих ушей, так как по радио ожидаемо-предсказуемо во всю насиловали уши обитателей поезда бесконечные Стасы Михайловы, Лепсы, Аллегровы, Любы Успенские и прочий шансон с нечеловеческим лицом создаваемый для домохозяек со всего бывшего СССР. Кое-где слышались и песни на рднй мов, но они были примерно того же уровня и слушать их мне было как-то западло.

– Александр!
– крикнула меня тётя Валя - Почему вы к нам не присоединитесь? Неприлично как-то избегать совсем соседей!

Я снял наушники, положил айпод назад в сумку и взяв оттуда припасы съестного примоединился к соседям по купе.

– Отчего вы о себе не рассказываете - спросила меня тётя Валя.

– Да я вообще не особо и разговорчив - ответил я - Да и что рассказывать? Школа, универ, безработица, несколько работ, о которых и вспоминать неохота.

– А в Украину, зачем едете?

– Друзей повидать старых хочу, а заодно и одноклассников. Соскучился я по ним всем. Как и по солнышку.

– Украинское солнышко это хорошо!
– сказала тётя Валя - самой вся эта ленинградская слякоть поднадоела, но я уже старая женщина и украинскую жару боюсь не перенести - с сердцем совсем плохо.

– А я вот соскучился по жаре - мечтательно вздохнул я - у нас всё равно есть где купаться.

А поезд тем временем подъезжал к Гомелю. Долго силился я отыскать следы недавних граффити-войн фашистов и антифашистов, которые происходили за окнами моего поезда в самом начале нулевых - задолго до того как фа/афа разборки перекинулись на Россию, где долгое время ещё боялись до этого даже зачёркивать нацистские свастики и кельты. Но, увы - всё закрасили и стёрли. Только и осталась свежая краска кремового цвета.

В Гомеле поезд встал на 20-минутную стоянку и, воспользовавшись этим мои соседи по купе мигом соскочили на платформу за свежим воздухом и сувенирами, а я остался в купе, опасаясь за сохранность своих вещей. По коридору стали проходить торговцы, и я купил у них большую шоколадную плитку, которую тут же продегустировал. Плитка оказалась твёрдой как камень и не догадайся я использовать боковые зубы - мигом стал бы похож на певца Шуру, а то и ещё круче - на Горшка из Короля и Шута. И после такого экспириенса я спрятал плитку до лучших времён.

Как раз мои соседи оперативно вернулись в купе.

– Ну как вы тут, не умерли от жары?
– спрашивает меня Людмила, жена бородавчатого Михаила

– Нет - отвечаю я - зато чуть Шурой не стал.

– Как это?

– А вот так - купил у торгашей, которые тут ходили шоколадку, и чуть было не остался без зубов.

В купе все засмеялись, а Людмила предложила:

– Может, покажете эту шоколадку!

И я показал им её вместе с фантиком.

– Да уж, ну и кирпич!
– присмотрелся к ней бородавчатый Михаил - Я б такое тоже есть не стал.

А поезд двинулся дальше. И чем ближе дизель-тепловоз вёз вверенные ему вагоны к беларусско-украинской границе, тем нервозней становилось настроение в купе.

– Вы, слышали, как на харьковской таможне ведут себя погранцы?
– сказала возмущённо Людмила - Стоило мужику ляпнуть, что он везёт 5000 евро, так эти 5000 евро они у него и забрали.

– Ну, на границе вообще не надо болтать о том, что везёшь валюту - вставил я свои 5 копеек в разговор - меня родные перед поездкой тоже предупреждали, не признавайся пограничникам в том, что везёшь деньги.

– Но всё равно - нигде не сказано, что валюту надо отдавать погранцам - сказала Людмила.

Впрочем, не скажу, что был тогда я абсолютно спокоен и хладнокровен. В сумке у меня была бутылка винца, которую моя бабушка просила передать нашей старой соседке - Алисе Максимовне. Очень не хотел я, чтоб меня за провоз алкоголя ещё замели на границе как особо опасного контрабандиста и в лучшем из всех случаев депортировали бы обратно в Россию, как российского гражданина.

И вот мы в Тереховке. На той самой границе. Поезд стоит долго, а проверка проходит на удивление быстро. Входит белорусский пограничник, весь в зелёной почти советского образца форме, берёт у меня паспорт, вставляет его во внутренний сканер своего явно допотопного и тяжёлого ноутбука. И, отсканировав его, убедился, что я не враг государства, не опасный преступник и вообще перед белорусскими, русскими, украинскими и международными законами абсолютно чист и на меня нету компромата. И, в конце концов, вернул мне документ, проверил всех остальных соседей точно таким же образом и отправился дальше проверять всех.