Чтение онлайн

А вот в Хоробичах, что уже по другую сторону границу всё было гораздо страшнее и веселее. Украинские погранцы в тёмно-синей форме, делавшей их похожими на полицаев и порой с собаками шныряли по вагону, допрашивая народ на ломовейшем суржике и крича на весь вагон порой трёх этажным матом, тем самым как бы заставляя дрожать и трепещать всё живое и шевелящееся в их радиусе.

Наконец в наше купе заглянул совсем уж матёрый волк заставы лет за 40 с суровым, как у Челюсти из Бондианы лицом и устроил мне перекрёстный допрос:

– Фамилия, имя, отчество!

– Васько Александр Васильевич

– Дата рождения

– 26 ноября 1987 года

– С какой целью едете в страну?

– Повидать в родном городе друзей и одноклассников (правда)

– Оружие, наркотики везёте?

– Нет (правда)

– Валюту?

– Нет (вру)

– Алкоголь, продукты?

– Нет (бесстыже вру)

Отстав от меня, волк заставы помучил для профилактики соседей по купе в точно таком же духе и, в конце концов, обломавшись с уловом, удалился восвояси, явно недовольный.

– Фу-ух!
– пробормотал я - давненько не припомню, чтоб наши погранцы так сурово вели себя в поездах, как сейчас!

– Сразу видно - давно не ездили в поездах!
– сказала тётя Валя.

– А ведь они бы могли меня обыскать - лукаво и полушёпотом говорю я ей с нескрываемой усмешкой - меня же ведь винцом для одной нашей соседки снарядили!

– Ну, вы, Саша, блин даёте!
– усмехнулась Людмила.

`Да уж!
– подумал я - на кой вообще нужны эти границы. Достаточно просто убедительно и не моргая глазом врать, а тут уж можно и полторы тонны чистейшего героина в желудке провезти. Да что там полторы - тут крокодил можно провозить целыми поездами, набитыми до отказа барыгами'. Но сам слегка испугался полёта своей мысли - я, то ведь не был авантюристом и в тюрячку мне не особо хотелось. Хотя границы всё равно упразднить стоило бы - ибо кто хочет тот всегда через них, что угодно провезёт и проедет, невзирая ни на какие контроли. Как птицы, которых ни одна государственная граница не в состоянии остановить.

После получасового стояния в Хоробичах поезд двинул дальше в сторону юга и вглубь Украины.

И тут... о чудо!

Вместо хвалёного шансона с нечеловеческим лицом радиоволны внезапно выдали такую развесистую музыкальную клюкву, что душа сама захотела петь и плясать, а о необходимости одеть наушники я забыл напрочь. Какие-то отвязные ребята играли не менее отвязные украинские типа народные песни под аккомпанемент самоиграек и все на тему сельской свадьбы и горилки. Одна только песня чего стоила:

Трактор в пол дир-дир-дир

Про любов спва бригадир!

Трактор в пол дир-дир-дир

На веслля де бригадир!

И слушая всё это, я радовался жизни, так как никогда не радовался и даже захотел от переполнившего меня позитива сплясать настоящий украинский гопак, но вовремя вспомнил, что танцевать я не умею и убоялся участи стать героем смешных видео на Ютубе в самый последний момент.

Но тупо приклеенная к моему лицу улыбка не отклеивалась настолько долго, что соседи по купе мигом заметили эту перемену.

– Саша, чего это ты такое с тобой?
– спросила меня удивлённая тётя Валя.

– Да вот угораю с этих развесёлых песен про свадьбу и горилку и теперь вот в хорошем тонусе - говорю я, а в это время моё внутреннее я чуть ли не распирает от радости и оно чуть не орать готово: `Люди! Боже мой! Я наконец на Украине! Мать вашу за ногу, я в Украине, Украине, УКРАИНЕЭЭЭЭЭЭЭЭ!'

Впрочем, песни про родной колхоз, горилку и веслля под самоиграйку как-то быстро приелись из-за того, что слишком часто стали повторяться и после третьего их прослушивания я заново погрузился в музыкальный астрал и пока я погружался в него они совсем пропали с радиорадаров поезда, уступив место тишине.

Мы проехали Щорс, где тётя Валя нас окончательно покинула, пару полустанков, названия которых я позабыл и станцию Дочь, а впереди нас ждал Бахмач.

Бахмач меня обрадовал. Там на вокзале в отличие от Жлобина ничего не поменялось. Никакого евроремонта и бабки с пирожками и пирогами были на своих местах. Как и бабки со всем остальным съестным, что рождала украинская земля из своих недр - от арбузов до кукурузы.

`Даа!
– обрадовано подумал я - в этих местах уж точно в ближайшие 50 лет мало что поменяется и это даже круто и хорошо! Вот тут действительно чувствуешь, что вернулся на родину с большой буквы'.

А поезд продолжил свой путь по путям Украины, обойдённым электрификацией.

Вот я и дома .

Всю последующую ночь я упорно боролся со своим сном. В Дрезден-Сити мой поезд прибывал лишь в полпятого утра по киевскому времени, а перспектива проспать свою станцию, чтоб потом с самого Днепра катить на электричке обратно на неё же меня, особо не грела. К тому же мой ангел-хранитель Вадик Томишевский, у которого я должен был вписываться, собирался меня встречать на платформе с отцом, а подвести их ну никак я не мог.

Потому я вооружился книгой `На Дороге' от Джека Керуака и повёл решительное контрнаступление на свой сон.

И пока под неяркий свет лампочки над моей полкой шло это сражение со сном, поезд выехал на электрифицированную трассу в Александрии, где дизель сменил электровоз, затем проехал Кременчуг с его водохранилищем и неторопливой поступью подъезжал к Пятихаткам.

– Саша, почему вы не спите?
– спрашивает меня Людмила, не очень кстати проснувшаяся.

– Скоро моя станция, а я не хочу проспать!
– честно сказал ей я.

– Поспите лучше. А то вы как зомби какой-то!

Действительно - позиционная война со сном явно не способствовала уменьшению мешков под глазами, а коматозное состояние явно переходило в наступление. Но я не принял предложение Людмилы и геройски продолжил воевать со сновидениями.

Простояли мы в Пятихатках невероятно долго. Пока поезд стоял, я уже начал упаковывать всё, что осталось от моих вагонных трапез в сумку, и когда я покончил с этим, поезд двинулся дальше и я вышел с сумкой в тамбур.

Поезд набрал полный ход и проехал без остановки Вольногорск, а я в тамбуре наблюдал за звёздным небом и ночными пейзажами родной Днепропетровщины. А когда я не считал звёзды - нарциссично рассматривал себя в оконном отражении, из которого на меня смотрело нечто похожее на туриста, который казалось не едет на родину, а едет греть своё тучное тело в Турцию или в Египет.

Наконец показались вдалеке городские огоньки, смутные очертания ночного Днепра... и конечно же вырывавшееся из заводской трубы пламя.