Чтение онлайн

– А ты как выглядишь?
– отозвался он со знакомым смешком.
– Осознай-ка! Забрался в кабак, битком набитый пьяными фарангами и продажными женщинами, и для чего? Ладно бы хоть получал от этого удовольствие, искренне отдавался порокам!

Щеки мои залило горячим, уши запылали:

– Но я...

Наверняка сказал бы какую-нибудь глупость, попытался бы оправдаться, но брат Пон перебил меня:

– Я выгляжу так, как мне нужно в данный момент. А сейчас я явился к тебе, пришел из благословенного мрака. Ведь я обещал, что найду тебя, что мы с тобой встретимся?

– Обещал, - я вспомнил наш последний разговор в заброшенном маленьком вате.
– Только вот сейчас не самое подходящее время...

– Что?
– брат Пон вытаращил глаза так, словно с ним человеческим голосом заговорила жаба.
– Неподходящего времени и места не бывает, есть только один момент, когда ты в силах что-то делать, что-то изменить, и в конечном итоге обрести свободу. Называется он - сейчас.

Вот тут мне стало по-настоящему стыдно, я нервно кашлянул, почесал в затылке.

– Возвращайся туда, к своим друзьям, - неожиданно сказал монах.
– Развлекайся. Только осознавай, где ты, что ты делаешь и зачем... Я тебя сам найду...

– А мы... ну...
– я хотел поинтересоваться, в какое путешествие и когда мы на этот раз отправимся, но вовремя понял, что брат Пон не ответит, скорее всего просто не обратит внимания на вопрос.

– Только не жди, что я буду тебя наставлять, - продолжил он, глядя на меня пронзительными глазами, что слегка поблескивали во мраке.
– Я тебя ничему не учил. Вообще мне нечему тебя обучать.

В первый момент я решил, что ослышался.

А как же храм в джунглях и то, что там происходило, и как же наше длинное, полное событий путешествие? Чем мы занимались все это время, как же лекции, наставления и разные упражнения?

– К-как?
– это прозвучало как жалкое, придушенное карканье.

– Не пыжься, все равно сейчас не поймешь, - брат Пон, судя по широкой ухмылке, наслаждался моим замешательством.
– На, этот предмет поможет тебе лучше тысячи слов.

И он положил мне в ладонь нечто прохладное и гладкое.

А затем ободряюще хлопнул меня по плечу, отступил в сторону и сделав вроде бы всего один шаг в сторону Тапрайя-роад, но при этом растворился в темноте, не оставив ни движения, ни звука.

Вернувшись в ресторан, я обнаружил, что держу алую гроздь цветков бутеи.

В точности такую же, какую я не самым обычным образом сорвал год назад с высокого дерева.

Следующим утром пришлось встать рано, поскольку меня ждала вторая часть дня рождения - Виталик подарил имениннику дайв-трип, и мы заранее решили, что все тоже поедем нырять.

Поднялся я в редкостно тяжелом настроении, неприятное послевкусие от разговора с братом Поном не развеялось, даже стало сильнее, возникло ощущение, что наставник поймал меня на чем-то постыдном, запретном. Не помогло и созерцание цветка бутеи - зачем монах выдал мне эту штуку, на что она должна намекать?

И что значили его слова насчет того, что он меня никогда не наставлял и ему нечему меня обучать?

Я отловил ближайшего таксиста-мотобайщика, и поехал на пирс Бали Хай.

Народу на лодке дайв-центра "Человек-амфибия" было как всегда полно, туристы рассаживались по шезлонгам на верхней палубе, суетилась команда и дайвмастера, белозубо скалился капитан.

Аня показала мне язык, страдающий от похмелья Толик выдавил хмурую улыбку.

Взревел двигатель, и наше судно, качнувшись, принялось неспешно отходить от причала. Чтобы сохранить равновесие, я ухватился за поручень, и невольно пихнул стоявшего ко мне спиной мужчину.

– Извин...
– начал я и осекся, поскольку мужчина повернул голову.

Это оказался брат Пон, но на этот раз он выглядел совсем иначе: волосы собраны в аккуратный пучок на затылке, вместо джинсов обычные шорты, какие по сто бат на любом развале, голый торс, и золотая цепь с шеи исчезла.

Ничего удивительного, что никто из наших его не узнал, если кто и увидел, то принял за обычного туриста откуда-нибудь из Бурятии или Узбекистана.

– Что, не ожидал?
– спросил монах, проказливо хихикнув.

В этот раз меня вместо замешательства охватило необычайное спокойствие, миг я словно наблюдал сцену нашей встречи со стороны, а затем мир вокруг меня одновременно рассыпался и обрел удивительную, живую целостность. Закрутилось колесо из тысяч элементов восприятия: запахов, фрагментов осязания, звуков, мыслей и эмоций, зрительных образов.

Все это было мной, и внутри меня и снаружи и, несмотря на кажущийся хаос, складывалось в необычайную гармонию, сложный порядок, от которого я мог уловить лишь обрывки.

За год, прошедший с момента нашей последней встречи с братом Поном, я несколько раз впадал в это состояние, называемое им "преддверием бодхи", и порой задерживался в нем на часы, но никогда не переживал его с такой остротой.

Через мгновение все стало как раньше.

– Вот видишь, - сказал он.
– Уже есть какая-то польза от того, что мы встретились. Только разве это можно назвать обучением?

Слов у меня в этот момент не нашлось, да и желания говорить не обнаружилось.

– Пойдем, - продолжил монах.
– Надо на тебя посмотреть как следует.

И мимо будочки, внутри которой помещались дайвмастера, по лестнице вниз мы спустились на нос и уселись рядом с форштевнем, по тайскому обычаю обмотанным полосами разноцветной ткани и украшенным гирляндами желтых цветов в честь духов-покровителей.

Некоторое время брат Пон меня рассматривал, а я боролся с ощущением, что его "рентгеновский" взгляд пронизывает тело насквозь и видит все, вплоть до затаенных желаний и содержимого кишечника.

– Нормально, - сказал он.
– Ты растерял кое-что, это было неизбежно... Но главное! Главное ты сохранил.

Я расслабился и облегченно вздохнул.

Жизнь моя в последний год не была лишена проблем, но они меня более не волновали. Я почти всегда находил возможность изменить поток событий так, чтобы он меня устраивал. В любой сутолоке и горячке отыскивал время, чтобы заняться упражнениями, полным осознаванием, установлением в памяти или разложением объекта на части.

Эмоции никуда не делись, но теперь я повелевал ими, а не наоборот.