Чтение онлайн

Тут же, в тени под деревьями около дорожки тайки делали клиентам туристический вариант массажа.

Солнце палило, вопили плескавшиеся в волнах дети.

Я медленно шел вдоль берега, пытаясь высмотреть в людском месиве брата Пона... как вообще его можно тут найти, неужели он не мог более точно определить место встречи или обзавестись сотовым, раз уж выбрался в цивилизацию?

И естественно, едва не прошел мимо.

Монах расположился за прилавком передвижной закусочной-макашницы, вид у него был крайне деловой: он как раз наваливал еды в пластиковую тарелку для высоченного и на удивление бледного фаранга.

– А вот, и ты, - сказал брат Пон, когда фаранг получил сдачу и отошел.
– Как дела?

– Да чего вы спрашиваете, если все знаете?!
– рявкнул я.
– Плохо! Отвратительно!! Наверняка сами все и устроили! Не знаю как, но с вас станется! Чтобы мне все испортить! Проклятье!!

Я понимал, что ору, что на меня оглядываются, но глаза затягивала багровая пелена ярости, и мне было все равно.

– Вижу, что отвратительно, - брат Пон засмеялся, и мне стало стыдно.

Ярость и гнев не ушли совсем, но ослабили хватку.

– Надо тебя успокоить, - продолжил монах, извлекая из-за прилавка большой нож.
– Иди, помогай... Будешь мне резать фрукты для шейков, а то времени на это нет, народу очень много...

– А почему вы вообще тут торгуете?
– спросил я, берясь за скользкую деревянную рукоятку.

– Да вот встретил друга, и предложил, что сегодня я за него поработаю, - брат Пон лучезарно улыбнулся подошедшей к нам толстой русской даме.
– Давай, берись за дело...

Я обогнул макашницу, и обнаружил на откидном столике большой таз с фруктами - маленькие тайские арбузы, дыни, ананасы и бананы, манго и напоминавшие оранжевые кабачки папайю.

Рюкзак сбросил и сунул себе под ноги.

Ладно, уж если брат Пон попросил, то можно ему и помочь, забыть про кипящее внутри раздражение, и про то, что фаранг, работающий при макашнице - вообще дело неслыханное и невиданное. Если кто из знакомых пройдет мимо, то увидев меня за таким делом, еще и в обморок от удивления свалится.

Начав чистить ананас, я чуть не отрубил себе палец.

– Черт!
– выругался я на родном языке, глядя на длинный кровоточащий порез.

Русская дама открыла рот и уставилась на меня круглыми, точно блюдца глазами.

Но брат Пон отвлек ее, начав предлагать соусы, а я сунул пострадавший палец в рот и сделал вид, что все хорошо. Боль улеглась, я закончил с ананасом и принялся срезать кожицу с манго, действуя на этот раз намного аккуратнее.

– Никто не в силах ничего сделать с тобой, даже я, - сказал монах, когда дама отошла.
– Твое сознание-сокровищница проращивает "семена" прежних деяний, создавая определенные рисунки на стенках того тоннеля восприятия, в котором ты находишься. Отыщи здесь место для вмешательства других людей?

– То, что я его не вижу, не значит, что его нет, - буркнул я.
– Вы же можете! Вспомните, как вы успокаивали меня одним прикосновением!

– На самом деле ты сам себя успокаивал, я лишь помогал, - брат Пон покидал кусочки ананаса в блендер, добавил туда же кубиков льда и плеснул воды, после чего прибор зажужжал, лишив нас возможности разговаривать.

Я продолжал резать манго, и с каждым движением мне становилось легче.

Простая работа, легко решаемые, возникающие одна за другой задачи - разобраться с одним фруктом, взяться за следующий, покидать шкурки от банана в мусорный пакет, улыбнуться ждущему шейка ребенку, нацепить на пластиковый стакан крышку, достать новую упаковку трубочек.

Легко забыть, что где-то существуют некие проблемы.

Работника общепита я изображал несколько часов.

Когда светило тронуло боком горизонт, народ повалил с пляжа и поток клиентов иссяк.

– Ну вот, видишь, ты больше не злишься и не говоришь глупости, - сказал брат Пон, вытирая руки полотенцем.
– Давай, приходи завтра, опять возьмешь в руки этот нож. Так мы с его помощью из тебя за неделю Будду сделаем!

Я улыбнулся.

– Увы, я не могу тут работать... Меня в Паттайе знают многие, если кто увидит...

– Опять эти чужие ожидания и мнения, про которые нужно просто забыть, - монах цокнул языком.
– Но даже если так, если ты боишься уничтожить свою драгоценную репутацию богатого и успешного чувака, то как насчет того, чтобы этой работой занялось твое второе я?

– Второе я?

– То самое, на которое ты медитировал последние дни.

Лысый тип с рыжей бородкой и усами, созданный исключительно силой моего воображения?

– Но он же... это же фальшивая личность! Его не существует!- воскликнул я.

– А та, которую ты привык считать собой, она что, существует? Настоящая?!
– отозвался брат Пон, копируя мою интонацию.

На миг я закружился в колесе из дхарм, воспринимая мир как совокупность вспышек-впечатлений. Но через это состояние я проскочил мгновенно, превратился в узел сознания, в семя, выпустившее из себя ряд побегов, отвечающих за разные сорта восприятия.

Последний, самый длинный, словно обвивался вокруг меня и прорастал внутрь семени, что было и прозрачным, и одновременно непроницаемо черным, и заключало в себя все, и внутренний мир, и внешний.

Я моргнул, и вновь стал самим собой.

– То-то и оно, - сказал брат Пон.
– Пусть твой лысый друг сидит тут и работает. Переносить восприятие в него ты научился, осталось лишь зафиксировать это состояние... Обрить голову и отпустить бородку - дело плевое, ну и одежду сменить... Родная мама не узнает.

Я задумчиво почесал подбородок: не очень верилось, что я способен на подобное.

Куда деть основную личность, себя?.. Не сойду ли я таким образом с ума?

– А чтобы твой друг больше не зарабатывал порезов, придется вас научить кое-чему... А ну-ка, поведай мне, где в данный момент находится центр твоего сознания?

– В голове, - ответил я.

– А теперь заставь его переместиться в руку!
– брат Пон хлопнул в ладоши.
– Пускай она станет центром твоего существа, а не волосатый отросток на шее.

– Но как?

– И это спрашивает тот, кто только что пинком открыл дверь в прихожую просветления?

Я мрачно засопел, собираясь заявить, что не имею представления, с чего начать, ведь как бы само собой разумеется, что ты осознаешь все из головы, ей думаешь, смотришь и слушаешь.

– Просто действуй, отодвинь в сторону остатки сомневающейся личности!
– настойчиво добавил брат Пон.