Чтение онлайн

В манипуляционной уже находились двое: лекарь-диагност средних лет в синей мантии — цвет, указывавший на специализацию в области анестезии или тонких психических воздействий, но здесь, видимо, он выполнял роль наблюдателя-эксперта. И медсестра в простом белом халате. Они что-то тихо обсуждали, но замолчали, увидев нас.

— Доктор Семенов, — кивнула ему Марья Игнатьевна. — Приступаем к тестированию стажёра Соколовой. Госпожа Воронова пожелала присутствовать.

Семенов, худощавый мужчина с внимательными глазами, склонил голову в мою сторону, затем перевел взгляд на Кристину. Его выражение было нейтрально-профессиональным, но в глубине глаз читалась усталость человека, видевшего множество таких же «уникальных» стажёров.

— Отлично. Начнем с простого. Стажёр Соколова, подойдите, пожалуйста, к кушетке. Пациентка уже ждет.

На кушетке полусидела пожилая женщина. Она выглядела утомленной, но спокойной. Марья Игнатьевна вручила Кристине тонкую кристаллическую пластину — стандартный носитель для фиксации диагноза.

— Ознакомьтесь с историей болезни, — сухо сказала она. — Затем проведите бесконтактное сканирование и озвучьте свой диагноз. Доктор Семенов уже поставил предварительный. Мы сверим.

Кристина взяла пластину, прикоснулась к ней пальцем. На поверхности мгновенно всплыли строки светящегося текста. Она прочла, потом положила пластину на тележку. Подошла к пациентке. Не прикасаясь к ней, Кристина слегка прикрыла глаза, потом открыла их и устремила взгляд куда-то в область живота женщины. Ее лицо стало абсолютно сосредоточенным, отрешенным. Она не использовала фокусировочных линз, что сразу отметил доктор Семенов — его брови чуть приподнялись. Работать без артефактного усиления могли лишь те, чей врождённый дар был достаточно силён, от шести баллов и выше.

— В печени… есть затемнение, — тихо начала Кристина, ее голос звучал немного глухо, как будто она прислушивалась к чему-то внутри себя. — Неравномерное. Это не опухоль. Это… скопление плотной, застоявшейся энергии. Печень не справляется со своими функциями. И… — она нахмурилась, — есть проблема с желчным пузырем. Камни, небольшие, но их несколько.

Доктор Семенов медленно кивнул, его лицо выразило профессиональное одобрение. Он взял со столика пару фокусировочных линз, активировал их лёгким прикосновением и приложил к глазам. Взглянув на пациентку, он подтвердил:

— Верно. Предварительный диагноз — хронический холецистит. Камни подтверждены ультразвуковым кристаллом. Очень хорошо, стажёр Соколова.

Марья Игнатьевна что-то отметила на своем планшете, ее выражение лица смягчилось. Похвала от лекаря в синей мантии, даже не магистра, уже значила многое для карьеры стажёра.

Кристина, казалось, не столько обрадовалась похвале, сколько обрадовалась точности своего видения. Она повернулась к женщине и мягко добавила:

— Вам стоит меньше переживать, — тихо сказала она женщине. — Я вижу, у вас много невысказанной тревоги. Это тоже влияет на течение энергии.

Женщина удивленно моргнула, потом устало улыбнулась и кивнула. Семенов и Марья Игнатьевна обменялись неоднозначными взглядами. В «Гиппократе», где царили строгие протоколы и дистанция между лекарем и пациентом, подобные психологические комментарии считались непрофессиональными, уделом деревенских целителей или, в лучшем случае, магистров-анестетов, имевших право «работать с душой».

Я взяла одну из запасных фокусировочных линз, активировала её лёгким прикосновением и поднесла к глазам. Мир окрасился в переливающиеся оттенки синего и зелёного. Я увидела то же, что описала Кристина: сгусток тёмно-изумрудной энергии в области печени и мелкие кристаллические включения в жёлчном пузыре. Она была права.

Кристина явно была на подъеме. Скромность постепенно уступала место уверенности, которую давало точное знание и признание старшего коллеги. Следующие несколько диагнозов она ставила быстро и безошибочно: начинающаяся пневмония у ребенка (она даже указала на конкретный сегмент легкого), диабет на самой ранней стадии у женщины средних лет, скрытый перелом одного из позвонков после падения, который не заметили при первичном осмотре. Восхищение в глазах Семенова становилось все очевиднее. Даже Марья Игнатьевна перестала хмуриться и время от времени кивала. Я же наблюдала, отмечая про себя одну важную деталь. Кристина действительно видела суть — энергетическую картину болезни, магические блоки, инородные включения. Но когда дело касалось чистой, «немaгической» физиологии, ее описания становились расплывчатыми, она искала аналогии в энергетических терминах, путалась в анатомических деталях. Её обучение в провинциальном училище явно делало упор на магическую диагностику в ущерб фундаментальной, «варварской», как её здесь иногда называли, медицине.

Но я замечала и другое. Она не ограничивалась диагнозом. Каждому пациенту она пыталась что-то сказать, утешить, ободрить. С женщиной, у которой обнаружили начинающийся диабет, она говорила о том, что это не приговор, а просто новый образ жизни. С мужчиной со скрытым переломом позвонка — о том, как важно сейчас дать телу отдых, и что боль скоро отступит. Она словно не могла отключить ту часть дара, которая видела не только болезнь, но и её эмоциональный отпечаток на человеке.

Большинство пациентов принимали это с благодарностью или простым кивком. Но не все.

Следующим был мужчина лет сорока с перебинтованной рукой. История болезни гласила: «Закрытый перелом лучевой кости. Наложена иммобилизующая повязка с базовым регенерационным полем. Жалуется на онемение пальцев».

Кристина повторила процедуру. Ее взгляд скользнул по повязке, и она снова слегка нахмурилась.

— Перелом срастается правильно, поле работает. Но… есть проблема с нервом. Иммобилизация слишком тугая здесь, — она показала на запястье. — И еще… — она заколебалась. — В крови есть следы чужеродного вещества. Не лекарственного. Что-то… возбуждающее нервную систему. Это может замедлять восстановление.

Лекарь Семенов обменялся взглядом с Марьей Игнатьевной. Он снова примерил линзы, проверил область запястья.

— Нервное ущемление мы предполагали, планировали сменить повязку. А насчет вещества… Пациент, вы принимали что-то помимо назначенных препаратов?

Мужчина смущенно покраснел и пробормотал что-то о «травяном тонизирующем чае от друга». Семенов вздохнул и сделал пометку. Кристина же, глядя на пациента, снова заговорила тем же мягким, проникновенным тоном, опять забыв о субординации и протоколе:

— Вы злитесь. Попробуйте… отпустить это. Хотя бы на время лечения.

Мужчина нахмурился, его лицо стало закрытым, почти враждебным. Он был не из тех, кто привык, чтобы лекари, да ещё в ученических халатах, лезли в его душу.

— Какое вам дело до моих чувств? — отрезал он грубо. — Ваше дело — руку смотреть. Остальное не ваше собачье дело.

Кристина отпрянула, словно от удара. Ее щеки залились румянцем смущения. Она молча опустила голову и отошла в сторону. Марья Игнатьевна фыркнула, явно считая, что стажер сама нарвалась на неприятности. Я наблюдала за этим, и во мне копошилось странное чувство. Она пыталась помочь, искренне, по-детски прямо, используя весь спектр своего дара. И получала за это пощечину от того, кто, возможно, в этом нуждался больше всего. Я подошла к ней, пока Семенов давал указания медсестре по смене повязки.