Чтение онлайн

— Но зачем ему это? — спросила Кристина. — У него есть всё — деньги, власть, положение. Зачем ему рисковать?

— Наверное, обещали больше, — пожал плечами Август. — Может, бессмертие. Может, власть над империей после вторжения.

В кабинете повисла тишина.

— Что теперь будет? — спросила Кристина тихо. — Со мной?

— С тобой будет всё в порядке, — ответил Август. — Ты пройдешь обучение у менталиста, научишься контролировать свой дар. И, если захочешь, сможешь помочь нам.

— Я хочу, — быстро сказала она. — Я хочу помочь. Чем угодно.

Август кивнул.

— Есть еще один вопрос, — сказала я. — Моравия.

Все повернулись ко мне.

— Даже если мы остановим Александра, даже если предотвратим этот ритуал — проблема Моравии никуда не денется. Сто лет изоляции, сто лет ненависти. Они готовятся к вторжению. У них есть агентура на материке. Если мы не решим этот вопрос, рано или поздно война начнется. С Александром или без него.

— Ты права, — кивнул Глеб. — Но это вопрос политический. Мы не можем его решить.

— Можем, — возразила я. — Может, есть способ дать некромантам ограниченную свободу, создать каналы связи, начать переговоры. Они не все монстры. Там дети тех, кого сослали просто за наличие дара. Они не выбирали свою судьбу.

Волконский смотрел на меня с интересом.

— Вы предлагаете переговоры с врагами империи?

— Я предлагаю не создавать проблемы, — ответила я. — Если мы запрем их на острове еще на сто лет, они вернутся с утроенной силой. Мы должны найти другой выход.

Август молчал, переваривая. Потом медленно кивнул.

— Это выше моего уровня. Но я знаю человека, который разбирается в этом.

— Кто? — спросил Глеб.

— Моя знакомая. Эксперт по некромантии.

— Она согласится помочь?

— Она мой должник, — усмехнулся Август. — Лет пять назад я вытащил её сына из очень серьезных неприятностей. Она согласится.

— Хорошо, — я откинулась на спинку стула. — Тогда у нас есть план. Найти убийцу, остановить ритуал, получить доступ к архиву, понять, что можно сделать с Моравией. И параллельно — не умереть.

— И не дать Александру понять, что мы что-то знаем, — добавил Волконский. — Он не должен догадаться, что мы вышли на него. Пока мы не соберем достаточно доказательств, он должен оставаться в неведении.

— Как мы этого добьемся? — спросил Глеб. — Он не дурак.

— Мы будем делать вид, что расследование идет по ложному следу, как он и хотел, — ответил Волконский. — А вы, — он посмотрел на меня и Глеба, — должны подать заявление на регистрацию брака.

Предложение Волконского застало меня врасплох. Я смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно.

— Подать заявление? — переспросила я. — Вы серьезно? Мы же обсуждали, что Август организует доступ к особняку через свою службу.

Волконский выпустил аккуратное колечко дыма, дал ему подняться к потолку и только потом ответил.

— Обсуждали. Это не отменяет того, что нам нужно усыпить бдительность Александра.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял палец.

— Это не настоящий брак, Виктория. Только заявление, не обязательно потом жениться. Зато Александр успокоится и будет думать, что вы откроете архив через месяц, когда сможете пожениться. А на самом деле архив будет открыт через пару дней.

Глеб сидел молча, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Кристина переводила взгляд с него на меня и обратно, и в ее глазах читалось непонимание.

— Я не понимаю, — сказала она тихо. — При чем здесь брак? Как это связано с Александром?

Глеб вздохнул.

— Архив Орловых — это фамильное хранилище в нашем старом доме под Невоградом. Там собраны документы за несколько веков — родословные, брачные записи, всё, что связано с магическими родами империи. Моя семья занималась геральдикой, составлялаа родословные для знатных семей. Весь архив заперт в доме, и дом запечатан магией рода.

Она слушала, не перебивая, и я видела, как её лицо меняется — от непонимания к осознанию.

— По древнему уставу рода, — продолжал Глеб, — Открыть дом может только глава семьи. А главой я стану только после женитьбы. Такое правило — пережиток старых времён, когда род передавался только через создание новой семьи. Пока я не женат, дом для меня закрыт.

Кристина моргнула.

— И поэтому вы с Викторией...

— Мы планировали фиктивную свадьбу, — кивнул Глеб. — Самый быстрый способ попасть внутрь. Расписаться, открыть дом, найти документы, развестись.

Кристина слушала, и на ее лице проступало понимание. Она быстро взглянула на меня, потом снова на Глеба, и в этом взгляде мелькнула легкая ревность. Короткая, почти неуловимая вспышка, которую она тут же погасила, опустив глаза.

Я смотрела на них и думала о том, как быстро они сблизились. Глеб, который ещё месяц назад был для неё чужим человеком, сейчас сидел рядом, защищая, объясняя, заслоняя от мира. И я понимала почему.

Я понимала, почему это произошло. Оба — жертвы чужого контроля, сломленные по-разному.

Глеб был марионеткой. В том мире, откуда он пришёл, им управляли через подчиняющий артефакт, заставляли убивать, и он не помнил этого, только обрывки — чужие лица, кровь на руках, тела у ног. Эта вина разъедала его изнутри, делала жёстким, циничным, готовым на всё ради искупления. Он был сломанным солдатом, который считал себя монстром.

Кристина была инструментом. Её дар внушения, усиленный артефактом Александра, транслировал чужие сценарии, подчинял людей, ломал их судьбы. Она не помнила, как преследовала Анну, как планировала нападения, как едва не убила мою художницу и моего отца. Но она знала, что это делала она — её руками, её даром. И это сводило её с ума.

Они были единственными людьми во всей этой истории, кто мог понять друг друга без слов. Глебу не нужно было объяснять Кристине, каково это — ненавидеть свои руки за то, что они делали помимо воли. Кристине не нужно было бояться, что Глеб осудит её за то, что она «позволила» себя использовать.

Они могли стать друг для друга зеркалом, в котором вместо монстра увидят такую же жертву. И это могло стать путём к прощению себя.

Я вспомнила, как Глеб предупреждал художницу, как рвался к Кристине после взрыва, как привел ее сюда, споря с Августом и заявляя: «Она имеет право знать».