Чтение онлайн

Увы! Едва Арсений и Гавриил уехали, как из Царьграда дошли новости, которые способны были повергнуть доверчивые души москвичей в сомнение и смущение. Конечно, знали, что патриархи в Византии сменялись подобно марионеткам в руках визирей и министров, вытесняя друг друга, занимались симонией, чтобы купить кафедру Златоуста, отлучали друг друга, убивали один другого, отравляли друг друга без стыда и совести [758] . В 1636 году было сразу три патриарха; в 1650 году их было четыре. Парфений II появился в 1644 году, был низложен, в 1646 году выслан и отстранен Иоанникием II и снова восстановлен в 1647 году. Приезжавшие за пожертвованиями бесчисленные посланцы с Балкан не считали для себя грехом порассказать об этих лицах, не говоря уже о специальных посланцах Посольского приказа, которые охотно делали то же. Суханов мог в декабре 1650 года рассказать немало ужасов. Но это была малость в сравнении с тем, что узнали теперь: Парфений был задушен и брошен в море, а виновником был не кто иной, как тот же Паисий, внушительный вид которого так импонировал и который так презирал русские обряды. Это не кто иной, как он, совместно с господарями молдавским и валашским, подкупил турецких убийц! После чего следовали и иные назидательные сообщения: между христианами в Константинополе царит разделение; кандидаты на патриарший престол ведут ожесточенную борьбу между собой; один из них, Мелетий Родосский, с обиды принял магометанскую веру; сейчас на кафедре патриарх Иоанникий; Иоанникий был низложен и заменен Кириллом III, Кирилл III уступил место Афанасию Пателару; Афанасий убежал из Лариссы от Паисия… И это все в течение нескольких месяцев, между 15 мая 1651 года и 30 июня 1652 года [759] .

Таким образом, решение вопроса о греках в Москве повисло в воздухе. Противоречие между уважением к Матери Церкви и ее явным падением ставило неразрешимую проблему. Греки, пожелавшие остаться в России, были заключены в монастыри для исправления и назидания в христианской православной вере [760] . Следовательно, они сошли с истинного пути! Священники отказывали грекам в разрешении входить в церковь, называя их «неверными» [761] . Однако то, что было предпринято раньше, именно консультации с восточными патриархами и исправление книг соответственно греческим оригиналам, было принято верующими и ревнителями без возражений. С 1645 до 1652 года нет даже тени разногласия относительно вопросов, касающихся издания книг или отношений с греками.

Конечно, тщательное сличение русских книг с иностранными, а также русских обрядов с иностранными могло интересовать лишь ограниченный круг ученых, интеллигентов, справщиков, царя, Стефана Вонифатьева. Другие, как Неронов, Аввакум, то есть провинциальные протоиереи, стремились только к моральной реформе и совершенно не испытывали никакого желания знать точно, соответствовала ли их вера вере греческой. В общем, они не видели ничего неподходящего в том, что обращались к грекам, чтобы улучшить то одно, то другое. По их мнению, это не противоречило принципу, запрещавшему прибавить или убавить что бы то ни было к самой сущности веры. Это не противоречило и их глубокому убеждению, что теперешние греки потеряли чистоту православия и что эта чистота существует только в Москве.

Но эта терпимость требовала многих условий: необходимо было иметь абсолютное доверие к тем, кто стремился редактировать книги или пересматривать обряды; необходимо было, чтобы не изменяли тексты или обряды, которые по их догматическому смыслу, их символизму или их частому повторению казались существенными. Необходимо было, чтобы не ставили себе за правило постоянно подражать грекам, систематически подчинять русскую набожность, освященную столькими веками и столькими святыми, иностранным обычаям; наконец, необходимо было делать различие между прежними греками и греками теперешними, во всех отношениях соблазненными. То, что какой-нибудь справщик, известный своей набожностью, заимствовал то или другое исправление из рукописи, отражающей древнее православие, было вполне приемлемым, но то, что какой-то авантюрист, прибывший в Москву в обозе какого-нибудь нищего духовного лица, мог бы претендовать на право изменять места в книгах по образцу современных печатных немецких или венецианских произведений, заведомо известных как неправославные или, в лучшем случае, более чем подозрительные, – вот что было причиной решительного протеста.

Этот протест и вылился в определенную форму [762] .

Мы слишком мало знаем об управлении Никона в Новгороде, чтобы можно было говорить о том, пытался ли он в действительности ввести новый способ благословлять [763] , но он принял многоголосное пение, как киевское, так и греческое. Митрополит, сделавшись равным тем чужеземным первосвященникам, у которых он находил когда-то столько пороков, был в меньшей степени поражен их религиозным безразличием, чем превосходством в манере себя держать и показать свое высокое образование [764] .

Сделавшись патриархом, он решился более энергично продвинуть Русь по пути к эллинизму. Он уверился в самый день своего посвящения в пассивной покорности царя. Другие же должны были следовать за царем. Если и будут противники – с ними можно сладить, то был бы превосходный случай проявить свою только что полученную власть. Необходимо было с самого начала, поскольку эллинизация должна была опираться на книги, быть уверенным в Печатном дворе.

Никон с самого начала крепко взял в руки Печатный двор. Наседка и его товарищи, как они доказали на деле, нисколько не боялись новшеств и не лишены были смелости. Но их симпатии были на стороне киевлян; греческого языка они не знали. Никон непосредственно их не тронул. Однако он вернул из Соловков знаменитого Арсения: монахи, сторожившие его, засвидетельствовали его хорошее поведение и его православие [765] ; он освоил в течение этих двух лет епитимии церковнославянский язык; благодаря своим знаниям, моральной неразборчивости и безусловной покорности к своему избавителю, он стал для него человеком необходимым. Чтобы избежать скандала, могущего разыграться в связи с поручением общественного дела столь скомпрометировавшей себя личности, Никон оставил его в своей церкви; затем, в конце октября, он отправил его с неким Зосимой в Новгород для посещения библиотек и покупки греческих рукописей [766] . Это путешествие было успешным: к половине ноября Арсений уже вернулся со значительными приобретениями. Тут было большое количество греко-латинских книг: святые Кирилл и Климент Александрийские, св. Василий Великий, св. Афанасий Великий, Кирилл Иерусалимский, Дионисий Ареопагит, св. Иоанн Златоуст, Деяния семи Вселенских соборов, Плутарх, Демосфен, Геродот, Аристотель, словарь Калепина и другие. Были и «латинские» книги: св. Киприан Карфагенский, три трактата по медицине, сокращенные летописи; и в особенности драгоценные греческие рукописи: деяния Флорентийского собора, 3 тома творений св. Григория Богослова, Номоканон с комментариями, три Устава, девять служебников на пергамене, следовательно, очень древних [767] . В Москве Арсений снова начал свои уроки в Чудовом монастыре. В то же время он выполнял для своего покровителя работу по переводу [768] .

В распоряжении патриарха был еще Епифаний Славинецкий; последний был гораздо достойнее Арсения, и командовать им было трудно, но, пропитанный греческой культурой, он искренно был убежден в превосходстве греческого учения; патриарх сейчас же по получении своего сана поручил ему перевод одного важного текста, нужного ему для осуществления своих проектов: Деяния Константинопольского собора 1593 года. Это деяние подтверждало законность учреждения московской патриархии. Одновременно там было сказано, что новое патриаршество должно уничтожить все русские особенности и согласовать всю церковную жизнь с верой, церковной практикой и обрядами греков: это указание, если оно прямо и не внушило Никону его новшеств (как ему хотелось его истолковать), постоянно служило ему оправданием [769] .

Наконец, Славинецкий воспитал себе ученика, замечательного молодого монаха Чудова монастыря по имени Евфимий. Этот редкий человек знал греческий, латинский, польский и даже древнееврейский языки. Как канонарх монастыря, он свободно располагал всеми его рукописями. Когда умер в июле или августе 1652 года добрый Шестой Мартемьянов, Никон назначил Евфимия на его место справщика [770] . Таким образом, он не только создавал в Чудовом монастыре центр интеллектуальной жизни, свободный от всяких стеснительных традиций, но начал также и покорение Печатного двора.

Никон внимательно наблюдал за изданием книг. 31 августа 1652 года сдали в печать Апостол [771] . Справщики ориентировались на издание 1648 года, но они его сличали с различными греческими текстами, а также со славянской рукописью Посланий, так же как и с Острожской Библией и с текстами, вошедшими в Беседы Иоанна Златоуста киевского издания. В случае сомнения они запрашивали патриарха: так, 13 сентября 1652 года в его домовой церкви состоялось совещание, посвященное известному «вопросу о трех свидетельствующих» [772] .

Перепечатка Служебника [773] , Канонника [774] состоялась без изменений. Но когда коснулись Псалтыри с молитвословом, отданной печатниками 8 октября, Никон приказал внести исправления: раздел, требовавший шестнадцати поклонов во время произнесения молитвы Ефрема Сирина в продолжение Великого поста, и раздел относительно крестного знамения должны были быть исключены без замены.

Это важное решение, принятое только одним патриархом, который не посоветовался ни с каким церковным органом, было воспринято Печатным двором как неприемлемое новшество. Справщики поняли, очевидно, следствием чего оно было, и запротестовали. Подали ли они сами в отставку, были ли они, как это весьма вероятно, рассчитаны из-за отсутствия идеологической гибкости, во всяком случае, мы видим после ноября 1652 года, как сразу исчезли из церковных ведомостей монах Иосиф (это был не кто иной, как Наседка, ставший после смерти своей жены монахом в июле 1651 года) [775] , монах Савватий, служивший с сентября 1635 года, и молодой мирянин Сила Григорьев, назначенный весной 1652 года. Половина справщиков ушла. Сила был заменен монахом Матфеем, которого Никон знал по Новоспасскому монастырю; архимандриту Сильвестру за его покорность было увеличено содержание с 30 до 70 рублей; это продолжалось до того момента, когда Никон назначил его своим ближайшим помощником с титулом митрополита Крутицкого [776] . Строптивые были удалены, Наседка был отослан в Кожеозерский монастырь [777] . Евфимий, а через него и Никон стали хозяевами Печатного двора.

Патриарх не скрывал своего плана полного изменения церковного устройства. 11 января 1653 года он велел составить список монастырей, обладавших древними рукописями, чтобы знать, где их можно было бы получить в случае переиздания церковных книг с исправлениями [778] .

Измененная Псалтырь появилась в свет 11 февраля 1653 года [779] . Конечно, уничтожение двух хорошо известных и укоренившихся положений повергло умы в тревожное состояние. Что будет в дальнейшем? На неделе перед Великим постом между 20 и 27 февраля появилось предписание патриарха, давшее ожидаемый ответ: надо было знаменовать себя крестным знамением тремя перстами и ограничиваться во время молитвы Ефрема Сирина выполнением 12 поясных поклонов при троекратном земном поклоне в начале и в конце молитвы [780] . Но это была уже целая революция.