Чтение онлайн

Итак, реформы продолжались: однако, поскольку в данный момент церковные власти не настаивали на троеперстии, Стефан, после соответствующего разговора с царем, успокоил на этот счет Неронова [918] . Вместе с тем уже вошла в обиход отмена земных поклонов, введенная в действие в феврале 1653 года, так же как и отмена слова «истинный» применительно к Святому Духу. Печатались книги, заключавшие в себе другие новшества. В этот момент царь был под влиянием патриарха, как недавно он был под влиянием своего духовника. Прежние члены кружка боголюбцев все еще находились в заключении, рассеянные по Руси, высланные. Таковы были грустные известия, которые Симеон мог поведать Аввакуму [919] .

Но с другой стороны, в этом положении вещей еще не было ничего непоправимого. Поборники истины находили возможность переписываться, ободрять друг друга и даже встречаться. Они находили живые симпатии среди высших представителей как черного, так и белого духовенства; последние, впрочем, не выказывали себя настроенными и против Никона. Бедный Стефан был всем сердцем с поборниками истины: он был слаб, жалок в своей слабости, неужели он никогда не воспрянет? [920]

Новшества Никона, в народных массах по крайней мере, наталкивались на пассивное сопротивление. Гонимые за веру казались лучшим людям более достойными уважения, чем гонители. Уже ходили рассказы о чудесах в связи с епископом Павлом, набрасывавшие тень на Никона [921] . Русское религиозное сознание было по самой природе своей склонно противопоставить широкой жизни, надменным повадкам, холодной бюрократической жестокости патриарха и его иерархов – смирение, кротость, бедность, а также и характерную простую речь и народный образ жизни священников, монахов, отшельников, оставшихся верными старому благочестию. Мягкотелые повиновались, но у верующих души сжимались от ужаса перед новшествами, от которых несло ересью: отрицать, например, «истинность» Св. Духа. «Книга о вере» предсказывала пришествие антихриста в 1666 году; внешняя война, начатая в мае 1654 года, раскол в церкви, преследование верующих, лжепророки – все, казалось, подтверждало, что на этот год готовится что-то страшное… А сам Никон, разве он не был предтечей антихриста? [922]

Страшная эпидемия моровой язвы, начавшаяся в июле 1654 года, свирепствуя вплоть до марта следующего года, опустошая всю Европейскую Россию, как бы подтверждала предсказания приверженцев старой веры. Власти покинули Москву. Царь был в войсках, патриарх выехал с царской семьей из Москвы, Крутицкий митрополит, его помощник, умер, монастыри вследствие эпидемии пустели, многочисленные церкви, даже соборы оставались без священников, в боярских хоромах оставалось по два – три человека; шесть полков, расквартированных в Москве, по своей численности равнялись теперь только одному полку, сообщение было прервано по всем дорогам, торговля и вообще вся экономическая деятельность приостановились [923] : по всему представлялось, что то был бич Божий, долженствовавший покарать Русь за неверие! Неронов это предсказал. Само Провидение осуждало Никона. 25 августа было днем начала волнений, возникших из-за изуродованных икон, найденных в Патриаршем дворце: «Иконоборцы поступали так же. И, кроме этого, патриарх держит у себя Арсения, еретика. Он извратил книги. Они ведут нас всех к смерти. Кара Божия на всех вас» [924] .

Все это Аввакум уже знал, когда он в Тобольске сел на утлую ладью, пророчески виденную им во сне в Лопатищах; конечно, он сам в полной мере разделял чувства своих собратьев по вере. В Москве он узнал о смерти двух своих братьев с их женами и детьми, так же как и о смерти большого числа своих родных и друзей [925] . Он направлялся навстречу новым испытаниям, будучи убежден, что началась новая критическая эпоха в истории. Убежден он был также, впрочем, и в том, что как он, так и вся его семья были на стезе, указанной Провидением, и хранимы им; поэтому что значили все запреты Никона и все временные страдания?

В сопровождении красноярского дворянина Милослава Кольцова и казачьей стражи, состоявшей из 5 казаков из Илимска и Енисейска, Аввакум со женой и детьми [926] , из которых старшие подросли, а другие только что родились, направился в глубь изгнания.

Первый этап пути совершался еще по стране, приспособленной к путешествиям, по которой проходили обозы.

Сперва спускались по Иртышу до Самарова, первого поста судовщиков, установленного в 1637 г.; судовщики были туземцы и русские, которые за определенные льготы должны были обеспечивать переезд царских людей. В этом унылом месте, где совершенно не произрастает хлеб и где с трудом существуют лошади, возвышалась небольшая деревянная церковка в имя святителя Николы, покровителя судовщиков; неподалеку возвышался также главный идол остяков, знаменитая нагая баба, описанная столькими путешественниками [927] .

Затем плыли вверх по Оби, притом различными способами: либо гребли, либо шли на парусах, или даже тянули лодки бечевой, также пуская в ход шесты. Проезжали Сургут, один из важных сибирских постов; после Нарыма покинули большую реку, чтобы плыть по одному из ее крупных притоков, по Кети, охраняемой крепостью; таким образом, приближались к востоку, пробираясь через леса и болота. Было одно опасное место из-за мелководья и быстрого течения, о приближении к нему извещали звоном колокола. Река текла, суживаясь, до крепости Маковского, где приходилось оставить водный путь. Вследствие этого, Маковская крепость приобретала некоторое значение как речной порт, как склад, как пункт для зимовки. Туда прибывали осенью и выжидали снега, чтобы перебраться на санях через небольшие возвышенности, разделявшие бассейны Оби и Енисея. Аввакум и его спутники, выехавшие в Петров день, могли прибыть в Маковский в конце сентября. Ввиду отсутствия приказа спешить и так как путь в это время года был очень труден, путешественники смогли выехать оттуда только в начале зимы [928] .

Даже действуя таким образом, ссыльные вынуждены были долго оставаться в следующем пункте, Енисейске, прежде чем они смогли продолжать свое путешествие водным путем. Енисейск был поселком, основанным в 1618 г., население которого росло постепенно за счет женщин, похищенных у туземцев, и переселенцев из России, достиг в 1629 г. положения города, где проживал воевода. У 500 жителей Енисейска было две церкви, два монастыря с монахами и монахинями, таможня, значительная торговля, казенный винокуренный завод, где вырабатывалась водка, служившая для меновой торговли с остяками [929] . В эту зиму 1655/1656 гг. в этом городке царило необычайное оживление; обычно тут занимались торговлей, предавались попойкам, всяким игрищам и мелочной перебранке из-за сплетен и доносов; теперь же тут готовилась большая экспедиция в Даурию под предводительством Афанасия Пашкова.

Аввакум был в Енисейске, когда его догнал приказ из Москвы от 20 августа 1655 г.; он был причислен к этой экспедиции. Чтобы этот приказ мог наверняка достичь Аввакума, в тот же день по Якутской дороге [930] были посланы аналогичные приказы в Тобольск и Илимск. С начала 1656 года и до своего отъезда Аввакум оставался в Енисейске в ведении воеводы Пашкова, но мы ничего не знаем об этом периоде, длившемся от шести до семи месяцев.

Оставалось ли еще в силе запрещение, наложенное на Аввакума? Приказ из Москвы не снимал его, но и не упоминал о нем. С другой стороны, причисление к этой многочисленной экспедиции, отправлявшейся в отдаленную местность, священника, лишенного права выполнять свою должность, было бы абсурдом и насмешкой; и в действительности, письмо из Сибирского приказа архиепископу Симеону предписывало ему направить из Тобольска для построения церкви в Даурии три антиминса, одного священника из черного духовенства, одного дьякона из белого духовенства, а с Лены протопопа Аввакума. Сам архиепископ написал в 1657 г., что по приказу царя Аввакум был послан в дополнение к иеромонаху и дьякону с Пашковым и что эти три священнослужителя получили одинаковые прогонные деньгами и натурой [931] . Монах не имел права, в силу канонических правил, выполнять некоторые обряды, что делало необходимым присутствие в походе священника из белого духовенства: например, монах не имел права исповедовать женщин и благословлять брак [932] , Аввакум и должен был быть священником, могущим исполнять соответствующие требы. В Москве его желали отослать подальше, его охотно подвергали лишениям и опасностям, ему не возвращали прав протопопа, но в силу самого его назначения его считали восстановленным в своих обязанностях. Однако такое состояние делало его положение двусмысленным, делало его беззащитным в случае нападок на него. Для Сибирского приказа, для Симеона, для войсковых частей он был полноправным священником экспедиции, но Пашков знал, что при малейшей провинности Аввакума он мог с ним обращаться как с запрещенным священником.

Приготовления к Даурской экспедиции протекали медленно. А намечалась она уже в течение многих лет. Даурская кампания была популярна в Москве, в особенности с момента получения восторженного донесения знаменитого Хабарова и его ближайшего сотрудника, якутского воеводы Францбекова. То была сказочная страна, лежавшая далеко за Байкалом, по которой протекала река Шилка [933] . Тут жили не какие-нибудь жалкие племена, но отнюдь не дикий народ, сплоченный в одно целое и подчиненный определенным повелителям, тут были крепости; население занималось хлебопашеством и платило дань богдыхану. Там было изобилие соболей, которых становилось все меньше в Западной Сибири, и там была рыба, похожая на волжскую, а также драгоценные металлы и ценные ткани. В особенности же соблазняло политиков из Сибирского приказа проникнуть через Даурию в страны еще более таинственные, хотя и известные, как богатые и могущественные, как Империя Великого богдыхана – Северный Китай и «Империя Никана», очевидно «Ниппон», точное местонахождение которой было неизвестно. В то время Даурия была плодородной областью: сделавшись русской колонией, она снабжала бы зерном сторожевые посты Восточной Сибири [934] . Было решено послать в эту обетованную землю большую экспедицию из 2000 человек, а затем и из 3000 под предводительством Лобанова-Ростовского, воеводы тобольского [935] . 13 мая 1652 г. Афанасий Пашков, енисейский воевода, получил приказ изготовить необходимое количество дощаников. Ровно через год 200 дощаников были готовы. Благодаря энергии и изворотливости воеводы и его сына Еремея они «ничего не стоили казне» [936] . Однако, может быть, по совету Дмитрия Зиновьева и Хабарова, прибывших в Москву 12 декабря 1654 года с более точными сведениями относительно Амурской области [937] , и в особенности из-за моровой язвы и войны с Польшей большая экспедиция была отменена. Ее заменили другой, менее внушительной, но все же важной, состоящей из 300 человек, под командованием Пашкова, который тогда же был освобожден от занимаемого им поста в Енисейске. Его преемник, Иван Акинфов, вступил в исполнение своих обязанностей 18 августа 1655 г. [938] ; он, очевидно, и дал очень подробные инструкции для планируемой экспедиции. Эти инструкции содержали информацию относительно страны и маршрута: указаны были также цель экспедиции, характер сведений, которые нужно было получить, обложение ясаком, учреждение постов, сельскохозяйственное освоение новых земель, как установить отношения с Китаем и Никаном; как надо было говорить с туземцами – даурами, дучерами и гиляками; предложены были также прекрасные советы относительно сдержанности в поведении, справедливости, мягкости по отношению как к войску, так и к жителям [939] .