Чтение онлайн

В этом запустелом местечке Аввакум со своей семьей прожил весь 1665 год и всю зиму 1666 года. Семья, вероятно, занимала какой-нибудь покинутый дом. На свое ежедневное пропитание она получала: 1 грош, или 2 копейки, на взрослого, 3 денежки, или 1 1/2 копейки, на детей; правда, может быть, несколько больше на самого протопопа [1298] . Несмотря на то, что Аввакум находился под надзором, он, благодаря положению вещей, пользовался довольно-таки широкой свободой. Протопоп крестил тут своего последнего новорожденного – Афанасия. Он смог даже отслужить обедню и причастить младенца [1299] . В этих местах старая вера была едва затронута новшествами.

С Москвой снова быстро завязались сношения. Новости были неутешительными. Неожиданное решение царя: после терпимости – преследования; всякие неприятности по отношению к такому умеренному человеку, как Неронов, которого перевели к новому архиепископу в Вологде; архиепископ Симон обвинил его в том, что он сеет «раскол и раздор» [1300] , – все это произвело среди верующих глубокое разочарование и известного рода панику. Многие верующие покинули Москву или собирались это сделать. Едва возникшее братство готово было распасться. Согласие между дьяконом Федором, обладавшим рассудительным характером, и юродивым Афанасием, так же как и с Гавриилом, не было полным [1301] . Кое-кто сердился на Аввакума: «Это он из-за своей деятельности, своего нетерпимого характера навлек царев гнев»; «Было бы лучше, если бы он там в Даурии умер», – так открыто говорили некоторые люди, не стесняясь своей подлости. Самые достойные из окружающих находились в растерянности. Чтобы оправдаться, а особенно, чтобы восстановить единство и придать бодрости, Аввакум написал Феоктисту и «всем братьям» письмо. Он начал со смирением:

Затем он поучает следующим образом:

Далее он продолжает снова:

Он посылает свое благословение всему братству, просит прощения у тех, кого он мог обидеть и кончает личными советами.

Письмо это было получено в Москве дьяконом Федором [1304] . Феоктист сначала уехал в Переславль, затем в январе он отправился к своему покровителю вятскому епископу Александру в Успенский монастырь [1305] . Положение не улучшалось: дьякон Федор вручил царскому духовнику челобитную, где просил даровать Аввакуму свободу, духовник же с чрезвычайной яростью бросил ее дьякону в лицо [1306] . Однако небольшая паства, объединенная вокруг нескольких стойких столпов веры, таких как дьякон Федор и окружение гостеприимной боярыни Морозовой, постепенно отходили от своей первоначальной тревоги. Вести, приходившие от Аввакума, который даже в своем изгнании продолжал уловлять души, могли только придавать бодрости этой небольшой пастве.

В самом деле, Аввакум и на Мезени готовился одержать победу, и притом немалую. Он отвечал на постигшую его немилость тем, что обращал к старой вере жену воеводы. Оба были поляки и, перейдя на царскую службу, приняли православное крещение: воевода Алексей Цехановецкий принял его только формально, оставаясь в глубине души католиком, жена же его, Евдокия, приняла его от всего сердца. Несмотря на то, что Аввакум был сосланным, для обоих поляков, затерянных в северных льдах, он был неоценимым собеседником. Он прибыл из столицы, он мог столько рассказать о всем том чудесном и изумительном, что постигло его в прошлом, о боярах, о патриархе, даже о самом царе. И в то же время, повествуя обо всем этом, он поучал. Очарование его пламенной души покоряло Евдокию. Когда после родов она заболела, то она выбрала своим духовником именно его. Он защищал ее от злых духов. Она говорила с ним с неописуемой экзальтацией; в видении она видела его уже спасенным в раю, она проклинала троеперстие, римскую веру, своего мужа; она хотела быть с ним, Аввакумом, на небесах. Протопоп успокоил ее, вернулся к себе домой. Но после неудачного вмешательства мужа ее нервное состояние повторилось: бегут за Аввакумом, он бранит мужа, «пан» его выгоняет вместе с доброй Анастасией, которая также пришла туда. Его зовут снова, он возвращается и присутствует при ужасной сцене между несчастной женщиной и ее мужем. Он выставляет вон сначала мужа, затем изгоняет злых духов, причащает Евдокию, которая умирает спокойно, с христианским достоинством, творя истинное двуперстное крестное знамение [1307] .

Сосланные начинали было привыкать к своей судьбе, как вдруг они были потрясены новым приказом из Москвы: то был приказ о разлучении его с Анастасией. Этот указ появился, очевидно, в январе или в начале февраля 1666 года. До этого времени чета разделяла между собой все жизненные удачи и неудачи, радости и горести, а тут впервые Аввакум расставался с Анастасией! Для нее наступил день, который она предвидела по приезде своем из Сибири! Здесь, на земле, им пришлось свидеться, может быть, только на одно мгновение, когда отлученный протопоп снова проехал через Мезень, в сопровождении стрельцов, направляясь к месту своего последнего изгнания. Отныне они уже больше не будут поддерживать друг друга, но ни тот, ни другая не сдадутся [1308] .

Аввакум был увезен со своими старшими сыновьями, Иваном и Прокопием, мать же с другими детьми были оставлены на свободе в своем доме. Этот приказ не был следствием новых жалоб против протопопа; он был вызван решительной кампанией, предпринятой Собором против всех инакомыслящих, какого бы толка они ни были. Желание покончить с ними было сильно еще и потому, что религиозная смута ослабляла Русь перед лицом иностранцев [1309] .

В течение 1665 года положение особенно ухудшилось в районе Вязников. Священник, донесший о собраниях «капитонов», по возвращении был убит [1310] . Затем осенью митрополит Иларион, предупрежденный монахами Макарьева монастыря, вскрыл новые факты. В дремучих лесах целые села с женщинами и детьми уклоняются от господствующей церкви: это становилось опасностью как для церкви, так и для государства. Они бегут от антихриста или его предтечи. Они говорят о царе такие мерзости, что их даже написать невозможно. Они предрекают конец мира на этот год. А монахи, что живут на Кшаре-озере, учат, что еще до прихода антихриста нужно уморить себя голодом; соблазненные этими монахами, многие мужчины, женщины и девушки умерли от истощения… Они зарывают их живыми в землю, или кладут под кельями, или же хоронят в ямах. А в свое оправдание они говорят: «Мы де сей путь Лукияна мученика проходим». Среди самых опасных были названы Вавила и Леонид [1311] .

В Москве были испуганы размахом и характером движения. Шведский резидент Лилиенталь говорит в своих донесениях о шести тысячах «религиозных отщепенцев», собравшихся «вокруг Костромы и близ Казани», которые снимают образа в церквах, уносят их в леса и там сжигают их, они же грубо поступают и со священниками [1312] . Князю Ивану Прозоровскому было поручено большое дело: очистить огнем и мечом охваченный заразой район. К нему прикомандировали стрелецкого голову Авраамия Лопухина, дьяка Тайного приказа Федора Михайлова и еще голову Артамона Матвеева; на воеводу Зубова была возложена ответственность за положение дел в Вологодском воеводстве [1313] .

Лопухин со своим отрядом и монахом Серапионом в качестве проводника прочесал леса по ту сторону Клязьмы, сжигая на своем пути скиты и захватывая каждого, кого только мог. Допросили монахиню Мариамну, монаха Леонида, Стефана Малого, Вавилу и многих других: у них у всех спрашивали, не знают ли они, где находится Капитон и инокиня Евпраксия, та самая, которая повсюду посылала «лжепророков». Те, кто отрекались от своих заблуждений и обещали больше не повторять их, как Тимофей или Стефан, сын Ивана Лисина, даже те, кто были активными вербовщиками новых «капитонов», получали свободу и были отсылаемы по месту жительства. Другие же были «примерно наказуемы». В январе «за свою глупость» был сожжен живым Вавила [1314] . Настоятель Моисей был арестован, так же как и протопоп Меркурий [1315] . Но инокиня Екатерина, приведшая в 1664 и 1665 годах в пустыню весьма многих, а также и Евпраксия ускользнули от ареста; что же касается Капитона, то узнали, что он совсем недавно умер [1316] .

В марте Лопухин и его стрельцы углубились на лыжах в болота и леса Нижегородского края по ту сторону Волги и, после того, как прошли двести верст, идя по следам искателей дикого меда, достигли келий Ефрема Потемкина. Потемкина арестовали 23 марта, отослали его в Москву и сожгли его келии. Затем Лопухин направился через Нижний в Мурашкино и Лысково [1317] .

Лопухина все же не был до конца уверен, что он полностью уничтожил очаг неповиновения, поэтому после своего отъезда он поручил Серапиону продолжать искоренять его. В действительности же большая часть «бунтарей» просто разбрелась: в скором времени Серапион их и обрел. Некоторые продолжали проводить в жизнь учение, завещанное Капитоном своим ученикам, прежде чем преставиться: «Вашего спасения ради старайтесь умирать от истощения» [1318] . Ведь этот вид добровольной смерти вовсе не требовал активного вмешательства со стороны человека; этот вид смерти менее всего навлекал на себя упрек в самоубийстве. Вместе с тем некоторые соблазнялись и очистительной силой огня. В Вологодской стороне, при приближении воеводы Зубова в марте 1666 года, четверо людей, после того как они наполнили избу сеном, заперлись в ней, подожгли ее изнутри и сгорели. Семеро других, украдкой от своей деревни, однажды ночью пришли в поле, заперлись в сарае для дегтя, сами его подожгли и сгорели. В Нижегородском воеводстве монахи, когда пришли стрельцы, заперлись в своих кельях и также сожглись [1319] . Если это и было самоубийством, то люди, хорошо знавшие жития святых, обладали в достаточной мере соответствующими примерами, чтобы оправдать его [1320] .