Чтение онлайн

Но имелось у меня еще одно, не менее серьезное опасение: будто я умру в возрасте девяноста девяти лет, так за всю жизнь ни с кем по-настоящему и не поцеловавшись. Уже в тринадцать лет я оставалась в подавляющем меньшинстве. Я принадлежала к малочисленной группе Нецелуемых, той самой разновидности девочек, которые вымирали в той же пропорции, в которой возрастало количество приверженцев игры «В бутылочку». Между прочим, я бы куда охотней согласилась провести вечер в компании, где играют в «русскую рулетку» (что было навеяно просмотром кинофильма «Охотник на оленей»), чем терпеть унижение от того, что у меня не так получилось с поцелуем. Но, как я уже говорила, мысль о том, что мои старушечьи губы упокоятся после того, как они и так девяносто девять лет ничего не делали, серьезно отравляла мне жизнь.

Так продолжалось до той поры, пока я не получила уже пятое приглашение на вечеринку, где гости собирались играть «в бутылочку». На этот раз я согласилась.

— Что? Неужели ты туда пойдешь? — изумилась Дездемона, возлежавшая на своей кровати в окружении многочисленных плюшевых симпатяг — медвежат и собачек.

— Ну… М-м-м…

— Все-таки решилась, и все у тебя будет в первый раз.

— Ну… М-м-м…

Внутри у меня все похолодело. До вечеринки остается два дня — а потом моя судьба будет решена. Я присела на стул и принялась разглядывать плакаты с изображением античных статуй, развешанные у Дездемоны в комнате, пытаясь успокоиться, глядя на черно-белые изображения мускулистых мужчин и очаровательных младенцев.

— Марта, с тобой все в порядке?

— Ну… М-м-м…

— По-моему, ты здорово нервничаешь.

— Да нет… ничего страшного.

Она взглянула на меня так, словно хотела сказать: «Я тебе все равно не верю», и улыбнулась. Она поступала так всякий раз, когда становилась свидетельницей моих мучений:

— Ты переживаешь так из-за субботы. Я угадала?

— Нет, — выпалила я настолько поспешно, что мой ответ уже нельзя было принять за правду.

— Я так и знала, так и знала, — закудахтала Дездемона, прижимая к животу плюшевого медвежонка.

— Нет, Дез, честно. Не из-за этого.

Она закивала, совсем как врач, которому только что удалось поставить правильный диагноз своему пациенту:

— Ты боишься играть «в бутылочку», — вынесла она приговор (и совершенно справедливо).

— Нет… нет… Не боюсь.

Затем (я помню это весьма отчетливо) она закрывает себе лицо плюшевым медвежонком и сама начинает произносить слова так, как будто их говорит медведь, а не она. Она даже изменила голос. Он у нее получился с таким же псевдоаристократическим налетом, который она теперь использует практически всегда.

— Марта Сеймор, нами было установлено, что ты никогда прежде не обнималась с мальчиками. Подтверждаешь ли ты наши слова? — Она выглянула из-за медвежонка, чтобы убедиться, что я утвердительно кивнула ей. — Нами также было замечено, что ты будешь вынуждена целоваться и обниматься со многими мальчиками в субботу вечером. Подтверждаешь ли ты наши слова?

— Ну… М-м-м…

— Таким образом, теперь ты волнуешься из-за того, все ли у тебя правильно получится. Подтверждаешь ли ты наши слова?

— Ну… М-м-м…

Да-да, именно так все и происходило. Мне польстило то, что медвежонок из высшего общества распознавал всю правду о моей фобии относительно «целования и обнимания».

Дездемона отшвырнула игрушку в сторону.

— Ха-ха! Я так и знала!

— Дез, прошу тебя, не надо!

И в тот момент, когда я уже подумала о том, как она начнет бегать по улицам Дарема, рассказывая во всеуслышанье о моем позоре, Дездемона поступила так, как я и ожидать от нее не могла. Она произнесла совсем другие, приятные мне, слова:

— Все в порядке, Марта. Твой секрет останется при мне. Но почему ты так напугана? Тут не о чем волноваться, понимаешь?

Я наблюдала за тем, как она, лежа на кровати, неспешно, всей пятерней расчесывает свои светлые волосы. Некоторое время она ничего не говорила. Прошло с полминуты, и мне стало неприятно находится под прицелом ее голубых глаз. И тогда она сказала:

— Я могла бы показать тебе, как это делается.

— Что-что?

— Я говорю: могу показать тебе, как надо целоваться.

Сперва я подумала, что она изобрела для меня какое-то новое изощренное издевательство. Но очень скоро я поняла, что она не шутит.

— Как это? — тихо поинтересовалась я.

— С помощью Берни.

— Что?

Она взяла в руки все того же плюшевого медвежонка:

— Мы используем для этого Берни.

Я внимательно посмотрела на игрушку. На этого Берни, одноглазого медвежонка с плюшевыми ушами, в полосатых штанишках, который даже отдаленно не мог вызывать у меня ассоциации с Джейми Малряном и другими мальчиками, которые должны были присутствовать на вечеринке в субботу.

— Ты считаешь, что мне нужно тренироваться с игрушкой?

— Это скорее всего тебе поможет. Почему бы и не попробовать? А я научу тебя, как это делается. Шаг за шагом.

Я улыбнулась:

— Может быть, я не в его вкусе.

— Берни не из прихотливых, — произнесла Дездемона, и это у нее прозвучало вполне серьезно. — И кстати, я начну первая.

— Тогда я согласна.

Дездемона поставила медвежонка перед собой и — сосредоточилась.

— Ну, слушай. Сначала надо внимательно посмотреть ему в глаза. Учись. — И она заморгала так, что ее ресницы игриво затрепетали.

— Это важно?

— Да.

— Почему?

— Потому что.

— Понятно.

— После этого ты ждешь, когда он сам сделает первый шаг. Тогда ты закрываешь глаза и приоткрываешь рот. Чуть-чуть. Вот так. — Она придвинула Берни к себе и поцеловала его с притворной страстью, одной рукой придерживая его набитую ватой или чем-то еще, плюшевую голову.

— Ну… м-м-м… а что ты делаешь сейчас? Ртом? — совершенно искренне полюбопытствовала я.

Оно оторвалась от Берни:

— Я повторяю все то, что делает он.

— Но он не может ничего делать.

Тогда Дездемона сунула язык под нижнюю губу и оттянула ее, наверное, чтобы собраться с мыслями:

— Я ведь при-тво-ря-юсь.

— Прости. А что ты делаешь языком?

— Ну, в разных случаях бывает по-разному. — Она снова заговорила серьезно, как и полагается учителю и наставнику.

— От чего это зависит?

— От того, что делает языком мальчик.