Чтение онлайн

– Малыш, что с ним в лесу делать?
– брату снисходительно.
– Фиг вам, а не пострелять! Пульку кто даст, тому дам, мало пулек... Андрюшенька, как у твоего бати ружьецо-то?

Запомнил, гад, как я рассказывал, что у моего отца есть ружье двенадцатого калибра. Нашел, что сравнивать.

– У него охотничье, оно больше...
– Настоящий пистолет, гад, достал, мне бы...

– Ладно, больше. Это и не ружье, а пистолет духовой... Как он меня тогда вел, все Москву обещал показать, помнишь?
– Посмотрел и отвел глаза.

Помню, как ты, опустив голову, плелся месяц, наверное, назад в "белые дома" показывать нам с отцом, кто украл мои лыжи, - это я хорошо помню, подумал Назаров и посмотрел на Ворону: что хочет, на что намекает?

"Белыми домами" в те годы в Салтыковке называли территорию вдоль шоссе, застроенную одинаковыми двухэтажными бараками. Они сначала служили общежитием мелиоративному техникуму, а когда учебный корпус сгорел, отошли под казармы какой-то технической части, которая после войны была отсюда выведена.

Местные "белые дома" обходили. На воровство там смотрели снисходительно; по праздникам напивались до умопомрачения и поножовщины. Вора здесь всегда оправдывали, пытались свести инцидент к шутке. Обычно в поселке пропадало с чердаков и террас вывешенное на сушку белье, иногда у запоздавшего прохожего снимали часы, забирали "лишние" деньги. У себя, правда, особенно не шумели. Более серьезные дела проводились на стороне. Милиционер в "белых домах" был свой; низкорослый, молчаливый и хитрый, ходил не поднимая глаз и был в курсе всей жизни домов. При официальном визите находил запасы сахара, самогона, "машинку", все тут же уничтожал, и никто ничего, лишь бы с собой не повел. Женщины и мужчины посолидней (в таких шебутных местах всегда оказываются люди случайные основной массе, но пользующиеся уважением, за свою положительность и терпимость) заводили с участковым разговоры, например о переселении. Потому что говорить об этом между собой в "белых домах" не любили. Очень часто такие разговоры кончались мордобоем.

Кто в какой комнате здесь жил, можно было определить, и то не всегда, только по месту ночевки. В коридоре полной грудью не вдохнешь, сизый от керогазов и керосинок воздух забивал нос и легкие - некоторое время новичок стоял с выпученными глазами, растопыренными руками, колеблясь, бежать ему назад, глотнуть свежего воздуха или продираться дальше.

От поселка "белые дома" были отгорожены заборчиком и зарослями боярышника. Вдоль кустов стояли невыносимо смердящие туалеты и громадные саркофаги помоек с воробьями, кошками, а летом еще и мухами вокруг открытых квадратных люков. Дорожки к "общественным местам" шли между картофельных наделов, детских песочниц, качелей. Опытные самогонщики прятали свой продукт в уборных: бутыли закупоривали, обвязывали, опускали в дыру и крепили под помостом.

Воронов с лабиринтом "белых домов" знаком был досконально. Он шел впереди, засунув руки в пальто, втянув шею в поднятый воротник, и периодически цыкал в снег перед собой. Ноги идущих расползались по хребту узенькой снежной тропки. Не колеблясь, Воронов поднялся на широкое крыльцо бревенчатого барака, прошел темными сенями за лестницу, ведущую на второй этаж, пхнул ногой и корпусом одновременно тяжелую дверь, обитую мешковиной, которая была изодрана и свисала лохматыми углами, и они очутились в том самом коридоре, где не продохнуть, не охнуть и не видно перспективы помещения. Воронов не останавливаясь толкнул первую от входа дверь и вошел, за ним Никита Владимирович и Андрей.

– Здрасьте, - полунасмешливо сказал Никита Владимирович и встал около дверей.

От входа комната была отгорожена шкафом, задник которого оклеили теми же обоями, что и стены. На полу в комнате Андрей увидел опилки.

– Ты чего, Ворон?
– спросил сиплый и незнакомый голос.
– Это кто, кого привел-то?..

Наверное, взрослые есть, объясняться начнут, фу, волынка.

– Вот за лыжами. Их...
– неохотно сказал Воронов. Головой кивнул назад и посмотрел на пол.

– Сдурел, что ли? Нету лыж, какие к... лыжи, ты что?!

Небось глаза бегают, чего-нибудь припрятывает. Дал бы он сейчас Ворону по шеяке, ох и дал...

– Да вижу, что нет. Ловко!
– буднично сказал Никита Владимирович, и в тишине Андрей долго слышал треск электросчетчика. В углу за шкафом тосковали в ожидании праздника несколько перевернутых стульев под рваным покрывалом. Вижу, опоздали мы немного... А ну-ка, парень, собирайся! Пойдем в милицию. Что смотришь? Это пусть так и лежит, а ты одевайся.

– Дядь, погоди, - проскулил сиплый, - зачем? Не надо...

– Что "дядь"? Что "дядь"?
– сказал Никита Владимирович.
– Может, ты скажешь, что больше не будешь? Что "погоди"? Чего ждать-то? Ведь если дальше так пойдет, быть вам в казенном доме. Так? Поэтому надо исправлять создавшуюся нездоровую ситуацию. Пошли в милицию. Это их дело. Ждать нечего.

Оба смотрят в пол. Или в окно, или дружка на дружку, посматривают на отца, что-нибудь придумывают. Только они моего отца не знают. Раз он так заговорил, ничего им не будет. Только ничего не надо делать, ни говорить, ни шевелиться даже. И ничего тогда не будет...

– Головы-то мякиной набиты до краев. Спереть лыжи - тут извилины напрягать особо не надо! Нет лыж - сопру, денег нет - сопру, нет еще чего и это сопрем! Как все просто! Все доступно, все можно стащить, стянуть, стибрить, так, что ли? Молчите? В том-то и дело, что просто, да не так! И объяснять это вам бесполезно, сами увидите, сами поймете... Собирайтесь, собирайтесь, пошли. Если бы так было, все воровали, и конченое дело!

– А все и воруют, - сказал сиплый. Можно было расслышать, какой у него голос настоящий, конец реплики он сказал своим обычным голосом.Небось криво усмехнулся, одну ногу выставил, качнул плечом, наклонил голову и посмотрел в окно.

– Ну и дурак, - Никита Владимирович переступил.

За дверью в коридоре раздавались женские голоса, кто-то протопал босиком.

– Здоровые вроде ребята, а такую ахинею несете, уши вянут вас слушать!..

– Да ладно, дядь, чего ты?
– засуетился тот за шкафом.
– Мы тебе другие достанем, лучше этих, ну чего ты?..

Не надейся купить его, дурачок. Только хуже делаешь, молчал бы. В глаза, наверное, посмотрел, думает, сговорились. Не знаешь моего батю, молчи стой. Предлагает. Нам наши нужны.

– Точно говорю, дядь. Только это... мильтонам не трепи, лана? А мы достанем!.. Лана?

– "Мильтонам". "Не трепи". Сопляк!
– Спокойно сказал Никита Владимирович, и Андрею показалось, чуть не сплюнул, как пацаны перед дракой независимо цедят слюну и скашивают вниз глаза, чтобы видеть, что не попали себе на одежду.
– Я ж тебе в отцы гожусь, а ты мне тыкаешь!

– Извините его, - сказал Воронов, - пожалуйста.

Давно бы так, Васька, гад, знает, как это делается. Молчал все время, правильно, а тот начал чего-то... Обормоты.