Чтение онлайн

– Будь умницей. Позвоню. Громко не включай - соседи.

Знала бы, как ребята тех же соседей днем врубают свои маги.

– Пока, ладно... Ба, а когда ты маленькая была, до революции, угнетатели были, помещики и фабриканты разные, они рабочий класс эксплуатировали? Нам в школе на истории сказали, что никакого равенства тогда и в помине не было. Скажешь, нет?

– Ничего не скажу, Андрюша. Эксплуататоры, эксплуатируемые - я этого не понимаю.
– Смотрит ему в глаза. Говорит, потом жалеть будет: - Твой прадед был помещиком, а не эксплуататором. Он был хозяином - работал с рассвета и до темна, милый мой. О равенстве и братстве на каждом углу не кричали, как ярмарочные зазывалы.

– И что? Помещик? Надо же... А равенство, ба, было или не было?

– Подрастешь, голубчик, сам поймешь...

– Чего поймешь-то?

– То и поймешь. Все поймешь. Учись лучше.

– Что за привычка, ба? Скажет что-то и не договаривает. Что поймешь-то?

– А то, милый, что люди только перед богом равны. Это главное. Остальное - от лукавого.

– Бога нет.
– Ну, началось. Наша старая игра.

– Кто тебе такую глупость сказал?
– Вся подобралась, голос тверд, взгляд тревожен. Раз нет, то и быть равными не перед кем, по большому разумению, что и талдычут - у них все равны... Скажите, все равны- и в трамвае, и в черном авто? Никогда на земле такого не было и не будет - один умеет и то, и это, а другой ничего не умеет и не хочет уметь. Кто говорит больше всего о всеобщем равенстве, тот в первую голову себя ставит в особенное положение. Нехристи и хамы: отольются им наши слезы. Сколько лет поганят Россию, а ничего не выходит. Что ни возьми, все из кривых рук сыпется, расползается да разъезжается. Ничего путного не выйдет у антихристов на святой русской земле, будут еще, будут гореть в геенне огненной все, кто поднял руку против веры православной. Ни за что она не допустит оскорблений в адрес создателя, веры, не даст испортить окончательно мальчика. Кстати, по ее настоянию его крестили. Конечно, денег пришлось дать родителям, подарить кое-что из ценного...
– Это, Андрей, глупость несусветная. Запомни, дорогой, если бы Бога не было, то не было никого нас. Впрочем, спорить не собираюсь. Нет Бога - пусть, значит, есть кто-то иной. Без Создателя нет жизни.

– Глупость?! Ты даешь, ба! Это все знают! В книгах доказано, что бога нет.

Она долго смотрит на него не мигая, понимает, что он отчасти валяет дурака, отчасти несет околесицу.

– Наверное, правильно написано в твоих книгах. К счастью, я их не читала. Нет, значит - нет! Что поделаешь?
– Вымученная улыбка.
– Но и порядка, голубчик, нет. А раньше, когда все почитали господа, порядок был. До свиданья, дорогой. Иди ко мне.

– Самолетики?

– Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.
– Трижды крестит его, смеется:Самолетики. Ты так маленький говорил. Ну, все. Не забыла ничего? Кажется, нет. Пошла.

Глава 9. Twist again, twist again

– Возмутительно!
– Ольга Николаевна, их новая классная руководительница с пятого класса в московской школе, изменилась в лице.
– Что за родители такие, не понимаю! Я бы за такие знания в последнем рванье в школу пускала. Ходи, пока хорошие отметки не начнешь приносить.

Класс с радостью, что опрос по русскому остановлен, а время идет неотвратимо к перемене, загоготал, захихикал, заулюлюкал, хмыкнул и рассеянно улыбнулся, не придавая значения ее словам, - сегодня это Андрей Назаров, а мог оказаться кто-то другой.

– Прекратить!
– Лицо классной пошло красными и белыми пятнами, пышные волосы дернулись на голове взад-вперед, глаза горели искренним возмущением.
– Прекратить немедленно! Возмутительное поведение! Ваш товарищ, балбес балбесом, а штаны-дудочки напялить мозгов хватило. Плакать надо, а не смеяться. Ведь знаний в этой головушке - ноль!
– Она ткнула холодными и жесткими пальцами в его затылок. Голова непроизвольно мотнулась вперед. Абсолютный ноль.

Смотрел в пол, вдыхал тонкий запах переглаженного шелкового пионерского галстука. Пол жирно крашен коричневой краской. Длинные щели забиты грязью. Ольга Николаевна, медленно и осторожно переступая полными, похожими на перевернутые бутылки из-под шампанского ногами, ходила туда-сюда в проходе между столом и окном.

– Я сразу не поняла, честное слово, что на нем одето. Китель, галстук, подворотничок свежий. Внимания не обратила...
– Она сдержанно жестикулировала, чувствуя, что нашла струну, на которой можно сыграть. Вспомнила номер "Крокодила" со стилягами на обложке: парни с коками в брюках-дудочках, в ботинках на толстенной подошве и девицы во всем в обтяжку, губы намалеваны, курят. "Сегодня он танцует джаз, а завтра Родину продаст", - гласила подпись под карикатурой.

– Кошмар какой-то. Как родители такое допускают!

Класс отдыхал: кто-то злорадствовал, кто-то настороженно ждал, чем все кончится.

– Так это у тебя школьные брюки-то?
– она слегка нагнулась, руки сцеплены за спиной, нога выставлена на каблуке, носок задран. Разглядывает своего ученика.
– Школьная ткань! Ничего не понимаю. Это что, так в магазине теперь продают?

Класс заржал, святая простота их Ольга. Где это, интересно, в каком магазине продают брюки шириной девятнадцать сантиметров (все знали), как у Назарова? Они сегодня родителей туда снарядят. Перешили в Доме быта Назару...

Острые складки штанин еще не успели растянуться от сиденья за партой. Вчера весь вечер, когда их принесли из бытового обслуживания, проторчал перед зеркалом, отец говорил, что брюки - класс, ничего лишнего не болтается, а учительница возмущается.

– Ты советский школьник, а не фарцовщик-стиляга.
– Ольга Николаевна задержалась у окна, щурясь, посмотрела на улицу.
– Объясни нам, Назаров, проговорила она раздельно, - где ты взял такие брюки?
– В глазах любопытство. И потом он ловил ее скошенный взгляд, в котором читалось желание лишний раз взглянуть на предмет, не вызывающий такого уж отвращения.

– В "Детском мире" купили, - выдавил Андрей.

– И что? Купили форму, так, Назаров? Оказалось, брюки велики? Ну, рассказывай, рассказывай. Нам же интересно, как наш товарищ в такое вот пугало превратился, хоть на огороде ставь ворон пугать. Это ж надо!

Прозвенел звонок на перемену.

– Завтра без матери не приходи, - закончила урок Ольга Николаевна, даже не подозревавшая, что они который день под руководством Лариски Корнеевой разучивали на глухой лестничной площадке хитрые па из нового танца - твиста под повальную мелодию "Твист эгейн".

Глава 10. Чекушечка

"Анка-пулеметчица", Лариска Корнеева, раскрутила чекушку и опрокинула содержимое в свой нежный девичий роток. Лестничная клетка замерла.

– Во дает, - выдохнул с восхищением кто-то из "фракции".
– Не глотая!

Анка протянула посуду верному "ординарцу Петьке" - Андрею Назарову, отломила плавленого сырка в его руке и с жестом "больше не буду" отвернулась к окну. "Операция" продолжалась - красного было достаточно на всех, а водки только две чекушки, и никто не ожидал, что Лариска так лихо разделается со своей дозой, а там минимум еще на двоих осталось.

– Глаз прется, - не поворачивая головы от черной плоскости стекла, произнесла Анка-пулеметчица, она же Кухарка, управляющая государством, грея руки о батарею под окном.
– С кайфом. Опять подлизываться будет.

– Кайф отобрать, провокатора прогнать, - вынес на обсуждение особого совещания свое предложение Лаврентий Павлович Берия, он же Бугор, Сашка Бугров, он же, в зависимости от настроения, Василий Иванович Чапаев, Тухачевский, Якир, Блюхер и Фрунзе в одном лице. Несмотря на очки с большими диоптриями, Бугор мог верстать кайф на любое число "питухов" с точностью до капли. Вопросительно подняв брови, он оглядел "фракцию", ожидая поддержки.