Чтение онлайн

– Мне эти нужны, другие я сам куплю. На свои... Мне ворованное не нужно. Эх вы, суслики. Ты ему хоть в морду дай, когда мы уйдем, - усмехнулся Никита Владимирович.
– Спите спокойно, надеюсь, больше не встретимся... Пошли, Андрей!

Они вышли на улицу.

– Когда это?
– Ворона дурака валяет.
– Ничего не помню.

– Ладно тебе, Васьк, - встрял Женька, в отличие от остальных, он знал историю с лыжами.
– Дай хоть попробовать, а? Васьк, ну дай, Вась.
– Малыш ухватился за пистолет, ему очень хотелось пофорсить перед ребятами.

– Стрельни как брат, и больше никому!
– Васька сунул пульку в губы и сломал ствол пистолета. Оглядел улицу в поисках мишени. Зарядил.
– В череп на столбе попадешь?

Маленький зажмурил глаз, пистолет в его руках почти бесшумно дернулся.

– Эх, мазила!
– сказал Ворона.

– А мы, Вась! А я, Вась!

– Отвалите, сказал! Несите пульки, тогда посмотрим.
– Васька перезарядил пистолет, поднял его, прищурил глаз, о столб метрах в пятнадцати что-то щелкнуло.
– Понятно, как надо? На, Петька, попробуй, ты должен попасть...

Были бы дома пульки, сбегал, сейчас настрелялся бы. Это не рогатка, Петюньчик сейчас тоже промажет. Из рогатки пульнул и идешь себе, а рельсина или что там, звенит ни с того ни с чего.

– Лана, Андрей, я зла не помню, иди пальни, может, ты попадешь.

Чего это - "зла"? Какого это зла? Разве не твой дружок лыжи увел? зла какого-то? Тебе же отец ничего не сделал, а мог... ладно, забыли. Пестик законский. Черный, тяжелый, а ствол тонкий...

– Стреляй, заряжено, назырешься потом! Назар!
– Малыш налезает. Назар, давай, все хотят!

– Ты не толкайся, Женечка, понял, нашелся тут хозяин, не толкайся, не твой!..

– Да ладно, ладно, все равно промажешь!

– А я в эту железяку и стрелять не буду! Васька, в воробья можно? Тяжелый, не промазать бы. А если попаду - убью. Зачем. Может, промажу, чего у Вороны-то спрашиваю, куда хочу, туда и бью. Куда, куда бы попасть...

– Ну стреляй же, Назар, в своих воробьев, где ты их видишь-то? Не один тут, стреляй давай!

Пожалуйста, пожалуйста, мне все равно. Вон они, не долетит... Так и знал...

– Куда ты целился-то, дура? Надо, чтоб мушка в прорези была! Ниже мишени! Охотник!

– Чуть-чуть не попал, Назар...

– Чуть-чуть не считается.

"Чуть-чуть не считается"! Подумаешь, меткачи какие нашлись!

От угла с пустыми ведрами в одной руке шла Мария Николаевна, в телогрейке и шерстяном платке, домработница Крючковых. Голову она всегда держала немного набок, темное платье ее было до земли, смотрела Марья Николаевна вниз, рассеянно поглядывая вперед.

– Васьк, а если в ведро, дырка будет?
– разошелся Петька Иванов. Знал же прекрасно, что это соседка Андрея.

– По ведру?
– Ворона посмотрел на Марью Николаевну.
– Не, эти толстые, ничего не будет.

– А попробуем, Васьк! Вдруг будет. Она наберет, а вода струйкой писать будет!

– Да зачем, - как можно спокойней сказал Андрей, - в ведра-то не надо...
– Он не верил, что легкая пулька пробьет ведро, но все же так можно и в человека попасть.

Пистолет в руках Иванова, друг называется, дернулся, и раздался звонкий щелчок на всю улицу. Марья Николаевна вскинула свободную руку, как бы для того, чтобы перекреститься, и испуганно вскрикнула: "Ой!" Ребята прыснули и отвернулись - дескать, это не мы. Откуда же мы, когда мы вообще спиной стоим?

– Ах, бандиты, - удивленно сказала Марья Николаевна.
– Вы что это, безобразники, делаете? Вы что это надумали, в людей пулять?

Васька поспешно толкал пистолет за пазуху, ребята в немом хохоте трясли плечами.

– Сейчас матерям все расскажу! Это что за безобразие, пулять из рогатки в людей! Что вздумали? И наш Андрей здесь? Водись, водись с разной шпаной, они тебя научат! Всему!..

Не поворачиваясь, Васька, а за ним все пошли прямо от нее. Марья Николаевна замолчала.

– Андрюха, тебе дома будет?
– спросил Викторов.

– Она не скажет...
– Никогда не ябедничала.

– У них в доме, что ль, живет?
– спросил Ворона.

– Ты что, не знаешь?
– Малыш был дохлик, и его часто таскали к Крючкову.
– Она у Афанасия Родионовича домработница, врача участкового знаешь? Хорошая вообще-то тетенька...

Малыш ногой смахивал верхний слой снега, под серым оказывался белый, будто сухой, но и из него можно лепить снежки.

– Петя, Гоша, обедать!
– Ивановская бабулька в сером пуховом платке стояла у калитки и махала рукой.

– Гошка, пошли! Ребя, пока. Вечером выходи, Андрей!
– Петька будто ждал, когда его позовут.

– Петь, а Петь, постой!
– Ворона посмотрел на Иванова проникновенно. Петьк, хлебца вытащи?

– Булька не даст, Вась...

– Ты незаметно, скажи, что в уборную, а я у забора буду, ладно, Петь?

– Попробую, Васьк, только если не выйдет, я не виноват.

– Выйдет, не бэ, Петь, а то Малыша бабка не пустит, а мне дома лучше не показываться... Притащи, пожалуйста...

Марья Николаевна отдыхала на углу. Сейчас догоню, никто же не видит, помогу отнести ведра, она ничего и не скажет отцу. Черт, чтобы ее догнать, надо бежать, а они сразу догадаются, зачем побежал. Вот гадство. Уже пошла. Ну и пусть. Интересно, даст Петька Вороне хлеба? Идет жует что-то, с сахаром даже. Ладно, пойду домой.

– Я тоже пойду...
– Андрей повернулся непринужденно на пятке и оступился.

– Сейчас тебе будет, - хихикнул Малыш.

– Я тоже, - сказал Колька Викторов.
– Пока.

– Не будет, Малыш, не волнуйся.

– А че мне волноваться-то, это ты волнуйся... Нам-то что? Иди, пожалуйста!..

Если бы не Васька, Малыш так бы не разорялся. Иди, не волнуйся, всякие тут... Пойду нормально. И буду незаметно шаг увеличивать, может, догоню. Она сейчас, наверное, против тети-Пашиной калитки.

Откуда? Здесь же нет кустов. Кто веткой по щеке ударил. И больно-то как. Резко так. Кусты вон где. Горячо, черт, как кровь. Ой, мокро, и не красное, я же не падал. А есть что-то, щипет, щипет-то как. Может, это насквозь... Га-ад Ворона... Вон в калитку свою нырнул...Ну все, гад, тебе сейчас будет. И отцу говорить не стану, понятно. Щипет-то как. Окна все повыбиваю... Подумаешь, отец поговорит с его матерью, и этим все кончится, как в тот раз. Не станет он чужого ребенка лупить... Сволочь, Васечка, ох сволочь... И щипит, ох щипет, мамочка. Не прячься, все равно видели.