Чтение онлайн

Когда Але стало немного лучше, я, чтобы занять себя, начал перебирать вещи с тайной надеждой встретить что-нибудь полезное в данной ситуации. Этого быть не могло, потому что не могло быть никогда. Кажется, есть такой идиоматический оборот. На дне рюкзака спокойно лежал мой заветный пакет с лекарствами.

Это так удивило меня, что я в первый момент даже не обрадовался. Я по памяти восстановил ситуацию, при которой я собирал вещи. Я вспомнил место на исполинском столе Марфы Оковны, куда выложил лекарства. Я не клал их в рюкзак...

Подержав в руке вновь обретенную надежду, я вытряхнул содержимое полиэтиленового пакета на стол и тут же выловил из кучки медикаментов антибиотик.

Это оказался не бог весть какой сильный препарат, но, по моему разумению, его должно было хватить.

Я растолок антибиотик в порошок и бросил таблетку аспирина в воду. Она начала растворяться, шипя и пуская пузыри.

– Али сам, батюшка, лекарь?
– раздался за моей спиной скрипучий голос.

Я обернулся. В дверях комнаты, не отрывал взгляда от шипящего в стакане препарата, стояла чистенькая старушка, одетая в крестьянское платье. На вид ей было хорошо за семьдесят. В одной руке у нее была палка, в другой холщовый узелок.

– Лекарь, бабушка, - ответил я.

Теперь, когда у меня нашлись лекарства, нужда в народном шарлатанстве отпала.

– Девку, значит, лечишь?
– задала она пустой вопрос, подходя к кровати и продолжая коситься на шипучий аспирин.

– Лечу, - не очень любезно ответил я.

– Ишь, как ее лихоманка скрутила. Отойдет скоро.

– Не отойдет. Через неделю будет здоровее прежнего.

Я приподнял Алину головку, насыпал ей на язык антибиотик и дал запить раствором аспирина. Она подчинилась и с трудом проглотила жидкость. Старуха внимательно наблюдала за моими действиями. Видимо, такой способ лечения ее не удовлетворил. Она притронулась к Алиному лбу.

– Поверь мне, батюшка, отойдет. Кабы не жар, то оклемалась бы, а как такой жар, лихорадка ее сгубит.

Аля никак не реагировала на наш разговор. У нее начался бред. Она вскрикивала и в чем-то оправдывалась. Я не прислушивался, меня в этот момент занимала старуха. Тихон был прав, было у нее что-то с "нечистым". Из-под старых морщинистых век на мир смотрели живые проницательные глаза В ее взгляде светился какой-то не женский, жестокий ум. Такой взгляд больше подошел бы суровому полководцу, а не деревенской знахарке. Думаю, немного нашлось бы людей, способных пойти против ее воли.

– Отходит, - с удовлетворением сообщила старуха, глядя на запекшиеся Алины губы.
– Ты бы приказал попа позвать.

– Не нужно попа. Через полчаса температура пройдет, и все будет нормально.

Слово "температура" старуха не знала, но смысл поняла правильно и не стала уточнять.

– Ты, смотрю, батюшка, из далекого далека пришел, - не спросила, а констатировала она.

– Отсюда не видно, - ответил я.

– И млада вдовица тебе люба.

– С чего ты решила, что она вдовица?

– Сорока на хвосте принесла. Другой день, как помер ее солдат. Да и ей, видать, судьба.

Меня ее карканье начинало злить.

– Ты, бабушка, никак, ворожея?
– поинтересовался я, не скрывая раздражения.

– Ясновидящие мы, - охотно откликнулась старуха.
– Куда ни посмотрю, все ясно вижу. А вот на тебя смотрю - и ничего не вижу. Помрет девка-то.

Я проигнорировал ее намек.

– А если не помрет, чем тогда ответишь?

– Дар ей дам, - подумав, ответила старуха.
– Знатный дар. Пользы от него много будет, но будет и вред.

– Вот вреда не нужно, - попросил я.

– Вред от моего дара может быть только через тебя.

Я хотел выяснить подробности предполагаемого подарка, но в этот момент Аля начала метаться на подушке, и я наклонился к ней. Лекарства начали действовать.

Лоб ее покрыла испарина, а дыхание выровнялось

– Жар-то уходит, - ехидно сказал я знахарке.

– Не может того быть!
– испуганно воскликнула она и наклонилась над больной.

– Душно мне, - внятно проговорила Аля, сбрасывая с себя одеяло, и тут же потянула его обратно, чтобы прикрыть обнаженную грудь.

Этот жест стыдливости убедил старуху больше, чем испарина на лбу девушки. Мертвые, как известно, срама не имут.

– Пойду я, барин, - сказала она тусклым голосом, потом вдруг спросила: - Тебя случаем, не Алексеем кличут?

– Алексеем, - подтвердил я, - а ты откуда мое имя знаешь?

– А меня Ульяной.

– Я знаю, мне говорили.

– Может, и меня признаешь?

– Мы что, знакомы?
– удивился я.

Старуха не ответила, посмотрела мне прямо в глаза с каким-то настойчивым вопросом и начала отступать из комнаты, не отрывая от меня взора.

– А дар?
– остановил я ее в дверях.

– Будет ей дар, - сказала она уже из коридора, - коли жива останется, что обещала, сделаю... А лекаря Алевтинке лучше тебя не сыскать.

Знахарка меня сильно озадачила, и не будь я занят более важным делом, непременно попытался разговорить ее и разобраться в тайнах и странностях.

– Пить хочу, - слабым голосом попросила Аля.

Я наклонился над ней с питьем и тут же забыл про старуху - Аля попила и задремала. В комнату заглянул Тихон.

– Барин, - сказал он, - тебя Архипка-парнишка кличет, говорит, что он уже съел.

Я не сразу понял, в чем дело. Потом вспомнил тинейджера, который привел меня в барский дом, и мое дурацкое задание. Можно ли сжевать резинку, я не знал, но, поверив Архипке на слово, достал из пачки две пластинки, одну отослал подростку, другую подарил за труды Тихону.

... Надеюсь, что если археологи грядущих веков найдут когда-нибудь, в культурном слое XVIII века обертки от жвачки, они смогут найти этому логическое объяснение...

Мне оставалось только ждать.

Я подошел к окну и посмотрел во двор.

Ничего интересного там не было.

В дальнем его конце, чтобы не мешать взрослым, играла стайка дворовых ребятишек. Несколько добродушного вида дворняг бежали по своим неотложным собачьим делам. Никаких событий и развлечений. Даже козел не дрался с дворовою собакой, как в поэме А. С. Пушкина "Граф Нулин".

Действительно, в деревне скучно, подумалось мне. Нужно или работать, или пить, а то просто одуреешь. Ни книг, ни телевизора. Выйти на прогулку я не мог из опасения столкнуться с толстым помещиком Петуховым. Есть и пить не хотелось. Смотреть в окно тем более. Я прилег на лавку и неожиданно для себя уснул.